Александр Носов – Элеат (страница 2)

Каменная порода прорастала из стен и потолка, не иссякая. Сколько бы мы её ни добывали, на следующий день все было так, как было до этого.

С левой стороны пещеры находился небольшой проем в стене, закрытый кожистыми створками. Пройдя через которые, можно было попасть в холодильник, хранящий породы окаменевшего льда. Растапливая его, мы использовали полученную воду для полива и питья. Конвейер там давно был сломан, поэтому приходилось протаскивать вручную отколотые куски через проем в стене.

Резаки, с помощью которых осуществлялась работа, выглядели как плоские коробки с выемками для рук, в глубине которых располагались рукоятки для фиксации кистей, по совместительству служившие регуляторами мощности луча и его запуска.

Широкие проемы в резаке сделаны с учётом ширины кистей рабочего, которая варьировалась в зависимости от количества пальцев, коих у каждого было разное количество, а именно от трёх до пяти. Причем на каждой кисти у одного взятого рабочего могло находиться разное количество пальцев. Все зависело от воли мамы, дарующей их.

Над дверным проёмом светились полупрозрачные голограммы часов и календаря. Часы выглядели в виде круга, разделенного на красную, две жёлтые и зелёную зоны. После перехода стрелки в новую область круга во всех помещениях раздавался глухой монотонный гудок, сигнализирующий о смене периодов работы и отдыха.

Календарь был исполнен в виде двух голограмм цифр. Первая цифра обозначала цикл, вторая – период. Значение цикла было неизвестно, поскольку цифра мигала и периодически затухала. Период был 12322.

В главном зале висела точно такая же голограмма, но большего размера и синего цвета. Поэтому узнать, что сейчас мы обязаны делать, можно было не только здесь.

Рядом со мной всегда работал Бон или Вон, точно не помню, поскольку путаю их. У обоих язык подвешен, если можно так выразиться в обществе, где перекинуться двумя фразами считается разговором без умолку. И у одного, и у другого имелось по пять пальцев на одной и три на другой руке.

– Привет, Оло, – отречённо произнес он, вытирая корпус резака от пыли. – Хорошо поел?

Говорить было особо не о чем, поэтому, как правило, мы обменивались бессмысленными фразами и продолжали работу.

– Привет, БВоон, – невнятно произнес я, дабы звуки «в» и «б» слились. – Да.

– Слышал, старуха недавно умерла? – без эмоций произнес он. – Жалко.

Я удивлённо поднял на него взгляд, небрежно накидывая ремень резака на плечо. Вспоминая ту самую старуху, сросшуюся со стеной плоти в дальнем конце зала.

– Нет, не слышал, – удивился я, насколько это было возможно с нашими эмоциями.

– Но цифры на табло утробы не изменились. Там всё ещё число сто, – удивленно произнес он.

– Может, она жива?

– Нет, Бон проверял. Она не дышит.

На этом наш продолжительный диалог закончился. Вон с уставшим видом направился к породе. Я же немного подумав, сам не понимая о чем, пошел в след за ним.

Свет, источаемый резаком, с трудом прорезал камни, медленно проникая в породу, с грохотом обрушая массу камней на металлический пол с редкими ошметками засохшей плоти. Лента конвейера гудела и щелкала от деформации. Пыль летела во все стороны, оседая на поверхностях и проникая во все щели и проемы.

Не сказать, что объемы добычи были большими, скорее даже несущественными. Но десятки рабочих, вовлечённых в процесс, создавали видимость бурно кипящей работы. Бессмысленно, а порой словно завороженно бредя по закоулкам полусырой пещеры.

Добываемые металлы транспортировались в неизвестном направлении. А остального грунта было так много, что лишний приходилось сбрасывать в утилизатор, такой же, как в утробе. Только большего размера и с большим табло, располагавшимся над его створками. Табло оповещало надписью «Необходим сброс» каждый раз при наполнении его грунтом до жёлтой отметки, предупреждая о предельном уровне. А при закрытии створок появлялось сообщение «Сброс. Просьба отойти».

***

Прошла половина смены и раздался звук, оповещавший о начале приема пищи. Этот сигнал отличался от того, который сообщал о начале и конце рабочего дня. Раздаваясь не в строго определенное время, он напоминал звон колокола, а не глухой рев сирены.

Все сложили резаки с остальными средствами индивидуальной защиты в специально отведенные стеллажи и неспешно побрели в сторону столовой.

Выйдя в коридор, я заметил, что рядом нет Кива.

– Кииив! – Крикнул я, оглядываясь по сторонам. – Киииив.

Вернувшись назад в пещеру, продолжил звать Кива, выкрикивая его имя в глухую пустоту. Но он не отзывался.

– Может, в столовую пошел?

На пути в столовую мне послышалась возня в одном из, казалось, миллиона разветвлений коридоров.

Порой складывалось ощущение, что мы живём в чреве какого-то Левиафана. И если бы не изредка проглядывающее железо через все это окутанное плотью место, с уверенностью можно было бы сказать, что сейчас я продвигаюсь по кишечнику. Коридоры были не сплошными и местами переходили в кольцевые образования, разделявшими их на секции. Местами из стен развивались тонкие черве видные отростки. Они плавно двигались в попытках зацепиться за что-нибудь. И если поднести к ним руку, они обвивали пальца и тянули к основанию стены. Свернув в коридор, пальцы играючи проскользнули по развивающимся отросткам.

– Кив! – снова позвал я его. Но ответа не было.

Я ускорил шаг в сторону усиливающегося звука, очередной раз свернув за угол ветвящихся внутренностей тоннеля.

– Ты опять? Я же говорил, у нас будут проблемы, – с усталостью произнес я, отрывавшему куски биомассы с пола Киву.

Он же с пронзительным ревом трепал плоть почерневшими от грибов зубами.

– Нельзя. Отцепись от нее, – стиснув зубы я пытался оторвать питомца, схватив его за задние лапы.

Как вдруг снизу раздался грохот падающих металлических конструкций, постепенно затихая, словно под низом была пропасть. Полотно живой ткани, частично надкусанной Кивом, стало плавно прогибаться под нашим весом. Раздался хлюпающий звук. Полотно резко просело вниз, а затем со смачным треском разорвалось, запустив двоих в темную пропасть.

Держа в одной руке Кива, а другой пытаясь схватиться за стены шахты, мы падали и бились всеми конечностями о твердые железные стены, не обросшие плотью. По бокам выпирали горизонтальные пазы, резавшие пальцы при попытках зацепиться за них. На середине шахты, ногами я пробил что-то твердое и от удара развернулся на девяносто градусов, продолжая падать в полусогнутом положении.

Кив вылетел из рук. Послышался звон и грохот сыпавшихся железяк на металлический пол помещения, в которое я рухнул вслед за своим питомцем. Затем проскользил по полу и влетел в предмет, напоминавший горизонтальный стеклянный цилиндр, с грохотом перевернувшимся от удара. Он со звоном разлетелся на сотни осколков, перемешиваясь с медленно растекающимся из него гелем, наполнявшим его ранее. Удар пришелся на область лопатки и плеча свободной руки. Боль пока не чувствовалась, да и не до этого было.

Глава 2. Приобретение

Сознание оставалось при мне, но рассудок был затуманен. Голова раскалывалась и готова была лопнуть.

Лежа на полу и всматриваясь в потолок, идеально гладкий и блестящий, с огромными круглыми светильниками, на время показалось, что все это сон.

Первое, что промелькнуло в моей голове, было воспоминание из раннего детства. Не знаю, почему это вспомнилось мне именно сейчас. Может я слишком сильно ударился затылком при падении?

Наслушавшись историй от голограммы, находившейся в комнате нашего содержания, я набрался храбрости и решил повторить подвиги тех безрассудных людей, совершавших открытия на благо своей страны и народа.

Не сказать, что мне полностью было понятно, о чем шла речь, но дух авантюризма начал пробиваться через спокойный и мертвецки холодный характер, дарованный нам от рождения.

Истории открытия континентов, изобретения летательных аппаратов и покорения снежных вершин, уходящих высоко в потолок того загадочного и далекого мира, вдруг начали будоражить мое воображение. Так случалось всякий раз, когда мне в тихую удавалось отдать свою порцию завтрака одному из товарищей.

Прокручивая эти истории в своей голове и представляя себя на месте тех героев, а не того, кем меня заставляли стать, а затем отдать всю жизнь на освоение и совершенствование дарованной специальности шахтера. Мне хотелось исследовать и познавать новое. Что не представлялось возможным под чутким контролем воспитателей, надзиравших над нами круглыми сутками.

Однажды мне все-таки удалось пересилить свой страх и под покровом ночи сбежать наружу.

Было темно, и не удавалось разглядеть архитектуру центрального зала. Да и не до этого было. Моя цель светилась вдали, как мотылька, маня ярким свечением в противоположный конец комплекса.

Ноги сами неслись по мягкому мясистому полу, пока не остановились перед широкой аркой, ведущей в менее просторное, но от того не менее грандиозное помещение. По форме оно напоминало перевернутую трапецию с высокими потолками. По стенам располагалось огромное количество многоярусных стеллажей, на которых стояли ящики с растущими из них ветвящимися корнями, усыпанными мелкими грибами. Корни ветвились, переплетаясь с отростками плоти, проникавшей в ящики. Потолок был настолько ярким, что было больно поднимать голову. Поэтому было непонятно, что давало такой сильный свет. И меня посетила гениальная идея залезть повыше, чтобы повторить подвиг Икара.