Александр Никонов – Я иду к тебе, сынок! (страница 14)

А через неделю матери не стало, и куда потом пропали эти вещи, Маша не знала, потому что у неё началась новая, такая чужая, трудная и незнакомая ей жизнь.

…А старушка ей нашёптывала:

– Ты одну свечку-то поставь у иконы Божьей Матери, вторую – у иконы Николая Угодничка нашего, а третью… За здравие али за упокой? – шепотом спросила старушка.

– За здравие, за здравие, – ответила Маша. – Сынок у меня в армии служит.

– Вот и поставь за здравие, дочка. Вон туда, видишь, да помолись. Сегодня большой праздник, Бог-от все молитвы сегодня принимат…

11

Наконец, Маша собралась в дорогу. Чемоданы, набитые одеждой, косметикой, подарками для Сашки, едой, книгами и журналами на дорогу уже стояли у дивана в полной боевой готовности. Провожать её обещали приехать ребята с работы, Гриша Парятин, Галина, Алексей, только Гошка куда-то подевался, хотя обещал прийти ещё вчера. Она вся изнервничалась, поджидая его, меряя шагами расстояние от порога до стола в гостиной и ударяя кулачком в левую ладонь. Ласковых слов в его адрес она, конечно, не жалела. Наконец, пропел соловей.

– Наконец-то, – закричала Маша и бросилась открывать дверь. Это был Гоша. С растаявшим снежком в рыжих волосах, краснощекий и запыхавшийся от быстрой ходьбы он ввалился в дверь и с похоронным видом скорбно сообщил:

– Я с плохими вестями, мать.

Маша обмерла.

– Что такое?

– Я пришел забрать у тебя твой любимый видик, – скорбно ответил Гоша и вдруг рассмеялся, оглашая диким гоготом всю квартиру. Маша набросилась на него с кулаками и стала дубасить по его широченной груди. Впрочем, с таким же успехом эту грудь могла проломить и Царь – пушка. Не дожидаясь, пока Гоша разденется, Маша проволокла его в комнату, усадила на стул, вытащила из-под дивана коробку с видеомагнитофоном и приказала:

– Вот тебе твоя железка, а мои зелененькие – на бочку!

– Ну, на бочку, так на бочку. – Гоша степенно вытащил пачку долларов из нагрудного кармана рубахи и веёром разложил их на столе. – Пересчитай.

Маша добросовестно пересчитала: пять полусотенных, четыре десятки и десять однодолларовых купюр с американскими президентами.

– Слушай, Гоша, ты, наверно, ошибся. Тут…

– Это не я, – перебил её Гоша, кивком закидывая рыжие мокрые сосульки с лица на затылок. – Это покупатель ошибся. Возьму, грит, за три сотни – и всё тут, мол, больше не дам.

– Ну а ты?

– Ну а я больше и не взял.

– И он тебе поверил? – с сомнением спросила Маша. – Ведь видик-то ещё у меня.

Гоша назидательно поднял прокуренный палец и изрек:

– Гоше все доверяют.

Маша быстро чмокнула гостя в замховевшую щеку и спросила:

– Налить?

– Разрешаю, – небрежно ответил Гоша. Он успел опрокинуть в свой ненасытный рот лишь одну рюмку водки, когда входная дверь чмокнула, и вошел Алексей. Он заглянул на кухню и поприветствовал Гошу:

– Привет рыжим.

– Привет лысым, – не остался в долгу Гоша. Когда Алексей разделся, мужики подали друг другу краба и уселись за стол. Маша налила им по рюмке, но сама пить не стала. Закусив колбаской, Алексей спросил:

– Всё собрала в дорогу?

– Собрала, не тебя же дожидаться, – вздохнула Маша.

– Покажи, – потребовал Алексей.

– Да ты что, Лёшка, я только все уложила, акку… Не трогай! – с визгом кинулась она на него, но Алексей отодвинул её в сторону и, прямо взглянув в её глаза, наставительно поднял палец:

– Маша, я знаю, что ты умеешь собираться в дорогу – поездила по шарику, слава Богу, но там, куда ты собираешься, совсем другие стрельбища. Понятно? Ну вот и хорошо.

Они прошли в комнату, Маша пнула ногой чемодан, уселась в кресло и отвернулась:

– На, мазохист, смотри, нюхай женское бельё!

Не обращая внимания на её псих, Алексей сел на корточки и открыл чемоданы. Он аккуратно выложил их содержимое на диван и стал перебирать. Решительно отложил в сторону громоздкий фен, бигуди в пакете, кружевное нижнее белье, три коробки конфет, оставив лишь одну, пакеты с косметикой, две теплые кофты, двое колготок, модные сапожки на шпильках.

– Это все лишнеё, – сказал Лёшка. – Гамаши теплые, фуфайка или пальто драповое, сапоги без каблуков, варежки, шерстяные носки, сапоги резиновые, теплые панталоны – это у тебя хоть есть?

– Да ты что, Лёшка, я же совсем голой останусь! – закричала Маша.

– Я спрашиваю – есть? – повысил голос Алексей. – Тогда тащи. Да, и рюкзак ещё захвати, ну тот, синий, с которым мы за город ездили. Запомнила?

Маша покорно стащила это барахло в комнату и брезгливо побросала к его ногам.

– На, мучитель. Всё равно на первой же остановке я раздам это шмотье нищенкам. Они плясать будут от радости, а от меня ты благодарности не дождёшься.

Неумолимый Лёшка улыбнулся, упаковал всё в один небольшой чемодан, в рюкзак, сходил в прихожую и принес сверток. Вытащил из него сверкающий складной нож на двенадцать предметов с мини-вилкой и мини-ложкой и какой-то миниатюрный агрегат, похожий на керосинку.

– А это что за пылесос! – возмутилась Маша, – не возьму!

– Возьмёшь, – убедительно ответил Алексей. – Весит он всего кило двести, а выручить может сто раз. Это походная газовая горелка, японская, между прочим. Ты умеешь заправлять сифон? Вот и здесь так же, вставляешь баллончик, закручиваешь – и вари полчаса.

Лёша посмотрел на Гошу, сфинксом сидящего в прихожей на табурете и попросил его:

– Друг, если кто придёт – откроешь, со скуки можешь и рюмочку пропустить. А мы тут пошушукаемся.

– Так бы сразу и сказал. Шушукайтесь, я смотреть не буду, – ответил Гоша, отворачиваясь.

Алексей увел Машу в спальню, насильно усадил её на застеленную кровать, крепко поцеловал и присел у её колен на корточки. Поцеловал так, что Маша поняла – он с ней прощается. Она погладила его по спине, прошептала в ухо:

– Все будет хорошо, АЛёшка.

– Я знаю – и тебя, и что всё будет хорошо, – тоже шепотом ответил он. – А теперь вернемся к прозе, Маша. Дорога у тебя будет дальняя, деньги, какие у тебя будут, ни в сумочку, ни в рюкзак, ни в чемодан не клади. Всегда держи их при себе и в разных местах.

Маша усмехнулась:

– Да на мне не так уж и много места, Алёша.

– Много, много, просто ты сама об этом не знаешь, – подначил Алексей. – В лифчик и в трусы не прячь. Понятно?

– Ну, ты даёшь! А куда же ещё?

Алексей вытащил из кармана пачку эластичных бинтов и кольцо клейкой ленты.

– У женщин те места, что прикрываются лифчиками и трусиками, самые вожделенные, особенно для мужиков. Ты уж мне поверь. Так что деньги на карманные расходы держи лучше в кармане, потому что все воры знают, что женщины таскают деньги в сумочках. А воров и лохотронщиков сейчас в крупных городах столько, сколько блох на собаке не бывает.

– Ты меня пугаешь, Алёшка.

– Ты сколько в Москве не была?

– Ну, давненько, конечно. Хотя, вот когда к Сашке ездила…

– Вот потому и пугаю, потому что, как известно, пуганая ворона и куста боится. Вобщем, лишние деньги будешь приматывать клейкой лентой к ногам или рукам и надевать на эти места эластичные бинты, получается вроде повязки. Проверено, это самые надежные места и подозрения не вызывают. Дальше. Крупные деньги при первой же возможности поменяй на мелкие, только не на улицах, а в обменном пункте, и не спеши менять на рубли. Ну, тут тебе объяснять не надо.

Маша засмеялась:

– Ой, какой ты у меня умненький и жадненький Буратино! – Она шаловливо всплеснула руками и обняла Алексея за шею, еле сдерживая слезы. В это время в прихожей послышался шум. Алексей тихонько отстранил Машу.

– Ну, пошли, мать, видать, гости заявились.

Галина уже сидела на кухне за столом и метала в рот все, что послал ей Бог и машин холодильник. При этом она трещала, как сорока, защищающая своё гнездо:

– Ты, Гошка, у нас неприкаянный, растрепанный, неухоженный какой-то, от тебя пещёрой несет. Тебе бы дубинку в руки, шкуру на голую задницу и питекантропочку посисястей – вот это твоё! А ты болтаешься в нашей цивилизации, как говяшка в море, и не знаешь, к какому берегу прилепиться.

Гоша слушал её болтовню с улыбкой на лице, с наслаждением даже, как слушает искушенный слушатель арию в исполнении Паваротти или Карузо. Маша вошла на кухню и тут же цыкнула на подругу: