Александр Никонов – Амурский ангел. Приключенческий роман (страница 5)

После этих слов гость сам затворил дверь. Некоторое время девчонка стояла перед дверью, но после того как отступила опасность и она оказалась в квартире одна, бросилась к телефону. Дозвонившись до отца, закричала:

– Папка, тут какой-то дядька приехал. Толстый такой. Тебя спрашивает.

– Кто такой, как его зовут?

У Лены уже вылетело из головы имя нежданного гостя, она прокричала в трубку:

– Щас. – Подошла к двери, прокричала: – А как вас зовут?

Из-за двери донеслось:

– Тихон Андреевич Ерошкин.

Лена повторила, на что отец ответил:

– Тишка, Ёршик?! Это толстый такой, с выпяченной губой?

– Ага, пап, похож.

– Ты его, Леночка, не бойся, он добрый, – уговаривал отец дочь, – ты его впусти в дом, чаем напои. Я минут через десять буду.

– Хорошо, папа.

Лена на цыпочках подошла к двери, приложила к ней ухо – тихо. Она осторожно приоткрыла дверь и увидела, что гость сидит на двух рюкзаках и, прислонившись спиной к стене, спит. Отец поднялся на шестой этаж, увидел спящего одноклассника и с усмешкой сказал:

– Узнаю Тишку Ерша. Он и на уроках спал, как сурок.

Уже в квартире, за столом, Тихон и Лена, перебивая друг друга, со смехом рассказывали о своей первой встрече. Наконец, все успокоились. Лена ушла в свою комнату. Денис спросил:

– Ты какими судьбами?

– Да вот решил навестить родные края. Жена с сыном и дочерью решили в отпуск махнуть в Таиланд. А я сюда.

– Что же ты оставил их одних.

– Да нет, не одних, туда целая группа летит. А я не переношу эту тропическую жару. Как-то был в турецкой Анталье – жара, мухи, базарная вонь. Лежу на пляже, а такое впечатление, что я карась на раскалённой сковородке. Нет, не зря в русской народной песне поётся – не нужен мне берег турецкий, и Африка мне не нужна. А я решил на родину махнуть, в Приамурье. Тут другое дело: ни экскурсоводов, ни семейного хвоста – воля, свобода, Амур, рыбалка. Я словно сто лет ждал этого мгновения. Кстати, я не забыл, что ты именинник. Сейчас подарок принесу. – Он с пыхтением поднялся и пошёл в прихожую. Скоро вернулся с коробкой. – Вот, принимай. Я знаю, тебе это пригодится.

Денис развернул коробку, достал из неё тонкий объектив и присвистнул:

– Слушай, да это же насадка для видеокамеры. – Он покрутил объектив в руках. – Честно говорю, я таких не видел. Чья: японская, немецкая?

– Не угадал. Наша, ЛОМОвская, новейшая разработка для военных, на километр можно муху снять.

– Тиш, конечно, спасибо за такой великолепный, царский подарок. Я тебя не разорил?

– Да нисколько. Ты же знаешь, я работаю в экспертном отделе. Чего к нам только не тащут: от наногвоздей из пластика до самозакипающих самоваров. Прислали как-то и эту штуку, но она военных не устроила. Расписались в получении и оставили: мол, потом заберём, да так и не пришли. Военный бардак, он, как известно, самый полный порядок для армии. С год она валялась у нас в кладовке. Вот я и решил: чего она пылиться будет, лучше тебе подарю.

– Спасибо, Тиша, испытаю. – Денис почесал голову. – Придётся взять тебя на пикник.

– Какой пикник? – насторожился Тихон.

– Да ты знаешь, я хочу сбежать из города, чтобы не слышать этих фальшивых поздравлений и здравиц в свою честь. Поэтому мы и решили справить праздник по-семейному, тихо.

Тихон рассмеялся.

– Я тебя понимаю и присоединяюсь. Куда выбираться будем?

– На Гуран. Сядем на мой джип и до вечера будем там.

– Место хорошее, – согласился Ерошкин. – А как туда дорога?

– Доедем. Зато никто мешать нам не будет. Доберёмся до Сретенки, а там по летнику до заимки. Совсем недалеко от неё есть прекрасное озерцо, там и рыбку можно половить, и утку подстрелить.

Ерошкин потёр пухлые ладони.

– Вот это по мне. Когда намыливаемся?

– Так завтра после обеда и выедем, пока меня на работе не хватятся.

– До вечера-то успеем добраться? – спросил Тихон.

– Да легко. Не раз испытано.

* * *

Полдороги до Сретенки Ленка визжала от восторга:

– Пап, мам, смотрите, какая красота! А это кто летит? Ястреб? А вон, вон, какая красивая сопка, вся синяя. Почему она синяя? Боже, а сколько здесь цветов! Это саранки? Какие красивые, и оранжевые, и красные, и жёлтые, разные-разные! А вон озеро, камыши, и рыба плещется!

Через час восторги её поутихли, и она, прислонившись к плечу матери, задремала. Не доезжая Сретенки, Денис свернул налево. Через несколько километров асфальтированная дорога закончилась, и джип выкатил на грунтовку. Она шла по степи, потом по зарослям вдоль подошвы сопок. Кое-где попадались мокрые низины, но джип умудрялся проскакивать их. Но в одном месте всё-таки застряли.

Денис вылез из салона, посмотрел под колёса и почесал макушку.

– В дохлую воду вляпались.

– Почему в дохлую-то, пап? – спросила Ленка.

– Так здешние жители называют болота и вот такие грязные низины, – ответил за отца Тихон. – Ну, что теперь делать будем, гонщик?

– Ну, дёргаться здесь бесполезно, толкать тоже – ещё глубже увязнем. Так что доставай топоры, будем бастрики рубить. Тиша, доставай топоры.

Пока мужчины рубили жерди и одну вагу потолще, женщины проминались, оглядывая окрестности. Вокруг был лес. Берёзы, липы и осины стояли сплошной стеной, кое-где в просветах виднелись вершины сопок да одинокие свечки лиственницы. Птичий свист почти нетронутого рая заглушал все посторонние звуки, и оттого жители города почти от него оглохли.

Наконец, мужчины стащили жерди к машине, подложили их под колёса. Денис сказал:

– Катя, лезь за баранку, только сильно не газуй, а то колеса слетят с гати, и тогда всё, окончательно утонем. Поняла?

– Да поняла, чего не понять. Чать, не в первый раз.

– Ты, Ленка, садись рядом с матерью, – приказал он.

– Зачем? Я боюсь, – пропищала дочь.

– Затем. Для тяжести и равновесия.

Ленка послушно села в машину, не забыв стряхнуть с сапожек грязь. Мужчины подложили вагу под заднее колесо.

– Катя, давай! – крикнул Денис. – Ещё, ещё чуть-чуть. Поехали!

Задние колёса джипа вскочили на гать, и скоро машина оказалась на сухом месте.

Через час путешественники оказались у заимки. Катерина, оглядывая ветхое, заброшенное строение из серых брёвен, заметила:

– И стоило ехать в такую даль, чтобы посмотреть на эту развалюху. Как хорошо было бы дома, за столом, с друзьями…

– С подругами, – язвительно подхватил Денис. – Успеешь с ними на работе потрепаться. Зато посмотри, какая здесь красота.

На самом деле, место было великолепное: старая, но ещё крепкая изба, срубленная из лиственницы с двускатной крышей, возле которой стояла покосившаяся завозня для скота и банька; она стояла у подножия почти головершинной сопки, по-местному, востряка, рядом с озером, окаймлённым щетиной камыша. С одной стороны к озеру подступал лес, а с другой расстилалась равнина, буйно заросшая травой и мелкими купами береста, долгишника и изюмника. Видно, на заимке лет восемьдесят назад жил какой-нибудь сельский богатей-кулак и пас здесь свою скотину. А потом ею стали пользоваться егеря, охотники, рыбаки, а то и просто заблудившиеся в тайге.

В просторной пятистенной избе было пыльно – видно, здесь давно никто не был, – и душно, одно стекло в створке окна было разбито и занавешено куском старого одеяла. В дальней комнате стоял сколоченный из досок стол, две лавки и полать. Сохранилась даже печь, обсиженная до черноты мухами и комарами, но с большой пробоиной в боку. Пока мужчины рыбачили, женщины прибрались в доме: вымели весь сор, сделав веники из прошлогодней полыни, открыли окна и дверь, чтобы проветрить помещение, собрали с потолка и углов паутину.

Денис с Тихоном пришли быстро, принеся с собой щуку килограмма на полтора, четырёх толстолобов и десятка три мелкой верхоглядки. Катерина ругалась:

– Мелочь-то зачем брали, её и коту не хватило бы.

– Зато навар знатный будет, – ответил муж. – Ты рыбу-то не чисть, только распотроши, а чешую со дна соберём. Щуку подсолим да прямо на костре запечём.

Когда пропылал костёр и сварилась уха, небо на востоке уже заплывало огромным синяком. Все сидели вокруг костра, каждый со своей пластмассовой чашкой, исходившей паром. Тихон разлил по кружкам коньяк и, глядя на своего друга, сказал: