Александр Никонов – Амурский ангел. Приключенческий роман (страница 19)

– А проводник этот жив? – спросил Денис.

– Наверно – ему тогда было лет около сорока. Но с тех пор я ни разу с ним больше не встречался. – Внезапно хозяин закричал: – Кнопа, принеси нам, пожалста, чаю. Только таёжного!

Гости не поняли, слышал ли кто его, но хозяин продолжал:

– Могу привести вам и ещё несколько случаев появления этого амурского хоморниса.

– Подождите, Юрий Алексаныч, – перебил его Костомарь. – А почему хоморнис? Раньше я ни разу не слышал такого названия этого существа.

– И не могли слышать, – с гордостью ответил Остров, – потому что это название придумал ему я. Понимаете, когда я начинал собирать сведения об этом феномене – вы уж поверьте, это самый настоящий неопознанный и непознанный природный феномен, – я стал думать, как же его назвать, и решил пойти старым и испытанным способом: соединил два слова хомос и орнис, в результате получил новое слово хоморнис, что означает человек-птица. А я всё-таки продолжу. Однажды туристы увидели, как с сопки опускается дельтаплан. Ещё удивились – кто мог забраться на такую высоту с тяжеленным грузом да по заросшим склонам. Была и ещё одна странность: этот «дельтаплан» время от времени словно взмахивал крыльями. Когда кто-то из туристов догадался посмотреть на дельтапланериста через бинокль, то он в ужасе отшатнулся: прямо на него смотрело крылатое существо с человеческим лицом, на котором были два светящихся глаза величиной с чайную чашку, две дырочки на месте носа и длинные стреловидные уши с кисточками на концах. Парень закричал от страха и упал от неожиданности на землю. Пока его допрашивали, что его так напугало, существо уже опустилось куда-то в тайгу. А вот ещё одно свидетельство…

В это время открылась дверь и в комнате появилась та самая низенькая женщина, которая встречала их у калитки. Перед собой она толкала резной столик на колёсиках, на котором стояли чашки, чайники, вазочки, лежали салфетки и ложки. Плотоядно глядя на угощение, Тимофей облизнулся и скромно сказал:

– Это, пожалуй, лишнее, могли бы потерпеть и до конца съёмки.

– Прошу к столу подкрепиться, дорогие гости, – пропела хозяйка и стала выставлять всё на стол. – А ваши съёмки подождут.

– Правильно, Кнопа, – поддержал жену Остров. – У нас в университете бытовала студенческая поговорка: «Пусть лопнет никчемное брюхо, чем сгинет бесценный продукт».

Все засмеялись. А Денис добавил:

– А на нашем курсе говорили, что кроме обязательных дисциплин студенты изучают лапшевешание, литроведение и девологию.

И снова все грохнули дружным смехом. Юрий Александрович пригласил хмурого оператора за стол:

– Садитесь, Тимофей, успеете ещё заняться своими съёмками. Я чувствую, что нам не раз ещё придётся встретиться. А пока пейте таёжный чай. Не бойтесь, рецепт испытан годами, в нём всё самое полезное.

Кнопа степенно развернулась и ушла, а хозяин сказал:

– А я, с вашего позволения, пока пьём чай, приведу ещё несколько примеров присутствия в нашей амурской тайге хоморниса. Однажды в экспедиции мы встретили охотников на тигра. Охотники, конечно, не вольные, не браконьеры, они по заданию какого-то зоопарка искали молодого тигрёнка, оставшегося без родителей. И вот что они мне рассказали.

Как-то (а дело было зимой) они остановились на ночёвку у озера. Развели костёр и сели у него отдохнуть, отогреться, кондёр сварить. Вдруг собаки забеспокоились, выть стали, к ногам прижиматься. Охотники подумали, что где-то рядом бродит тигр. Решили проверить, в чём дело. Обследовали с фонариками всё вокруг – никаких следов. И вдруг наверху, над головами, что-то зашуршало. Посветили фонариком наверх, а там, в огромной развилке стоит человек. Человек неожиданно завизжал и стал падать. Охотники присели, ожидая нападения. В этот момент за его спиной вдруг развернулись крылья, и он полетел. Сделал над ними два круга и куда-то пропал. Охотники утверждали, что они видели вместо хвостового оперения две человеческие ноги, только очень длинные и как будто без пальцев. И что их поразило больше всего: существо совершенно не махало крыльями, как будто в воздух его поднимала не сила мышц, а сила левитации. Подобные случаи были в Приморье, в Амурской области и Хабаровском крае. Если обо всех рассказывать, то и недели не хватит.

Юрий Александрович откусил печенье, сделал несколько крупных глотков чая, снисходительно посмотрел на слушателей и спросил:

– Ну, как, интересно?

– Ещё бы, – отозвался Тимофей, не забывая закидывать в широкий рот угощение.

Денис подтвердил:

– Очень интересно. А меня интересует, а были ли подобные факты в других местах планеты, или этот хоморнис живёт только у нас, в Сибири и на Дальнем Востоке?

Остров посмотрел на куранты и с извиняющейся ноткой сказал:

– Вот что, мужики, я вам очень благодарен за ваш визит, за наш разговор. Мне очень приятно, что кто-то ещё, кроме меня, интересуется этой темой. Вы меня извините, мне завтра рано вставать, по делам надо кое-куда съездить. И вот что ещё: давайте переходить на «ты», не привык я по-волчьи выть с людьми, которые близки мне по духу, по интересам. Договорились?

– Замётано, Юра, – первым откликнулся Качков, встал и протянул хозяину руку.

Остров тоже встал, пожал руку Тимофею, потом Денису.

– Замётано, мужики. А сейчас извините, мне пора на покой. Пташка я ранняя, что вечером, что утром – походная привычка. Так что встретимся завтра.

Огни на сопке

Лукерья после двухдневных тренировок у озера вполне прилично, как она сама выражалась, шмаляла из ружья по вывороченному бурей старому, трухлявому дереву на другой стороне речки. Стрелять её учил лично дед Устин:

– Вот, гляди. Сначала переламывашь ружжо, смотришь на просвет в дуло.

– Дедуш, а зачем в него смотреть, прицеливаться, что ли? – в нетерпении спрашивала правнучка.

– Ты не перебивай, а слушай, – сердился дед. – Смотрят для того, чтобы убедиться, что в стволе ничего нет, что оно чистое, значит. А то ведь, бывает, и сверчок в него залезет али мышонок – разорвёт ружжо-то и тебя покалечит. Поняла ли? Потом вставляешь вот сюда патроны…

Девушка в нетерпении прыгала и кричала:

– Я знаю, я знаю, дедуша, надо прицеливаться и нажимать вот на этот крючочек!

– Да что ж ты за егоза такая благущая, а! Всё она знат! Ружжо – это тебе не рогатка, из него и застрелить насмерть можно. Слушай ты, слушай. На-ко вот, попробуй сама. Нажимай собачку, переламывай, в дуло смотри. Так, – поучал дед. – Да по сторонам-то не крути, или к небу подымай или к земле опускай. Да не в ноги, а то сама себя подстрелишь и калекой оставишь. Мало ли, что в нём нет патрона. Когда там будет заряд – поздно будет. Проверила? Теперь поставь на предохранитель, вот этот рычажок передвинь вот сюда. Ага. Как это зачем: а если нечаянно заденешь, тогда само выстрелит. Теперь повесь на плечо дулом вниз. Как зачем вниз? Чтоб, значит, в дуло-то чего-нибудь не попало. Эк беда-то, да оно тебе длинновато, по самой земле волочится. Тогда вешай дулом вверх или на шею. Поняла ли? Повторяй, что я тебе показывал. На-ка вот тебе патрон. Да гляди, осторожнее. Не стреляет? Так я тебе пустую гильзу дал. А для того и дал пустую, чтобы ты не натворила чего.

После дедовых наук Лукерья истратила с полсотни патронов и уже понимала, что к чему. Правда, дед Устин снаряжал патроны лёгкой дробью – бекасином, чтобы не было сильной отдачи. После одного такого урока дед и внучка сидели под навесом у печки, занимаясь своим делом: Луша чистила картошку, а дед Устин потрошил рыбу, вытащенную из вентеря. Действо происходило в молчании. Луша уже привыкла к тому, что в тайге люди мало разговаривают, а больше созерцают и слушают.

Вот дед Устин насторожился, выпрямил спину, сидя на чурбаке, и повертел головой. Сказал:

– Кажись, Иван Актанка в гости идёт. Что-то он невурок – я его через день ждал.

– Дедуш, а откуда ты знаешь, что кто-то идёт? – спросила Лукерья. – Я ничего не слышу. И собака не лает.

Дед поднял палец вверх:

– А вот, слышишь – сорока гомонит, и сыч замолчал.

– Да, может, это и не дядя Актанка.

– Дак вонища от его трубки на целый километр разносится.

И правда: первой на зимовье появилась собака Ивана Актанки – Резай. Лайка перепрыгнула через жердину в заборе, два раза тявкнула, словно предупредив, мол, вот я здесь, принимайте, хозяева, гостей, и подбежала к деду, помахивая кольцом хвоста. Дед Устин потрепал кобеля по загривку.

– Здравствуй, Резай, здравствуй. Где хозяина-то оставил, а? Есть будешь? На-ко вот тебе.

Дед Устин бросил на траву две рыбины, и Резай, урча, стал с ней расправляться. Через несколько минут появился и сам хозяин. Одет он был, как обычно, в гулами поверх клетчатой рубахи, в замызганные синие джинсы и в подшитые воротяшки с развёрнутыми голенищами. Иван степенно закрыл калитку, после чего сунул в нагрудный карман трубку, подошёл к хозяевам и сел на свободный чурбак.

– Здравствуйте, дядя Актанка, – поприветствовала его первой Лукерья.

В ответ Иван мотнул головой и стал глядеть в сторону. Дед Устин долго смотрел на него, словно пытался что-то прочитать по его лицу, после чего вздохнул и спросил:

– Ну, Иван, рассказывай, что случилось.

Ответа от Ивана никто и не ждал, зная его молчаливость – так, для разговора, чтобы занять себя. Но на этот раз егерь после минутной паузы вдруг встрепенулся и ответил: