Александр Николаев – Лучший частный детектив (страница 41)

Тебе пришлось хуже, брат, но я понимаю: у тебя была тогда любовь, и ты не мог так просто покинуть город. Признаюсь, я до сих пор так и не испытал этого чувства. Не знаю даже, стоит ли сожалеть об этом. Я хорошо помню твои рассказы о том, что пришлось тебе вынести на допросах у чекистов, и ещё не известно, чем бы всё закончилось, если бы не твои выдающиеся способности, приобретённые благодаря всё той же Субстанции.

Ты помнишь ту эйфорию, что было суждено нам испытать при первой встрече в Лозанне? К тому времени сила Субстанции проявилась в полной мере как у меня, так и у тебя, но только в ещё большей степени. Я так и не смог научиться читать чужие мысли, проникать сквозь стены, концентрацией чувств на расстоянии превращать в пыль предметы и даже людей. Да, ты был сильнее… И будь у тебя чуточку больше здравого ума, ты мог бы уже сейчас быть одним из богатейших людей мира.

Потом мы разошлись: я остался в Швейцарии, ты уехал в Шотландию. И чем только тебя привлекла эта холодная страна, ума не приложу? С тех пор мы лишь изредка обменивались письмами, давая знать, что живы, здоровы, полны энергии. Единственное, что духовно единило нас эти годы, так это принадлежность к Братству. Во время агапы я всегда, преломляя хлеб, вспоминаю тебя, брат, а заодно Украину и нашу молодость.

Но что говорить об этом, ощущая, как Сила покидает твоё стремительно стареющее тело. Видимо, что-то не так было прочитано тобою на каменной дощечке, которую привёз твой дед из Египта. Я надеюсь, ты помнишь, где мы оставили её и, главное, то, что мы при этом сделали. Впрочем, сейчас, говоря «мы», я имею в виду, конечно же, себя. Магия никогда не была твоей сильной стороной в отличие от меня. Эти знания в нашей семье передавались из поколения в поколение, усиливались и совершенствовались. И я иногда думаю, что, может быть, мне хватило бы и только их, чтобы жить в этом мире если не вечно, то хотя бы достаточно долго.

Так вот, мой брат, я думаю, что тебе следует вернуться в город нашей молодости. Ты говорил мне, что перед арестом доверил тетрадь и контейнер с пластиной своему учителю для того, чтобы он передал всё это твоей женщине. Не знаю, сделал ли он это тогда или нет, но совсем не уверен, сумеешь ли ты по истечении стольких лет найти следы своей Вареньки, но дай-то Бог!

Однако помня мудрость мэтра и то ужасное время, которое всем нам довелось пережить, мне кажется почему-то, что главный предмет, за которым ты поедешь, скорее всего, может находиться в нашей лаборатории. Более того, я даже уверен в этом. И, прошу тебя, не спрашивай, откуда у меня такая уверенность. Просто не исключай такую возможность.

Я знаю, что мой дом стоит на прежнем месте, и его по-прежнему надёжно охраняют рептилии, как и много лет назад. Кстати, можешь зайти в Google и убедиться в этом лично. Уверен, что и лаборатория сохранилась в нетронутом виде.

Ты помнишь, перед моим отъездом я, по обоюдному согласию, наложил особую печать на это место. Она сделала невозможным проникновение туда кого бы то ни было, исключая нас с тобой, Вареньку и Льва Владимировича, которые часто бывали там и доверие к которым всегда оставалось абсолютным. Мы-то решили тогда, что тайна мира у нас в руках, и нам не понадобится больше формула создания Субстанции. Увы, оказалось, что это не так.

Ты поедешь туда, брат, и добудешь каменную пластину. Но перед поездкой ты должен заехать ко мне в Лозанну, где я живу безвылазно все эти годы. Я научу тебя, как сделать так, чтобы кто-то, но не ты, проник в подземелье. Тебе, увы, уже не преодолеть сил заклятия, которые с годами становятся только мощнее. Но после того, как ты совершишь определённый ритуал, печать не окажет своего пагубного воздействия на определённых тобою людей, или на отдельного человека. Им, или ему, станет под силу вынести контейнер, а ты, я уверен, уже без труда заберёшь то, что принадлежит нам по праву, и вернёшься сюда. Здесь мы ещё раз прочитаем то, что записано на пластине, используя в этот раз всю мощь современных вычислительных машин, и ты заново создашь Субстанцию.

Это единственная возможность для нас восстановить ставший привычным образ жизни, вернуть наши возможности и, это главное, брат, нашу молодость. Я верю, что на всё сказанное услышу от тебя «аминь», и, прошу тебя, брат, приезжай, не медли.

В.С.В.С.В.

P.S. Мне кажется, что не стоит подключать к решению нашей проблемы братьев из местного отделения Великой ложи. Сохраним в тайне наши действия на востоке.

Прими моё братское лобзание.

Искренне твой Э.Я. Вюрглер».

Даша закончила читать, и в комнате воцарилось молчание. Нарушил его Успенцев:

— Если бы это не происходило со мной, — сказал он, — никогда бы не поверил в эту мистическую чушь. Но реальность выше убеждений, и приходится в очередной раз констатировать, что знания наши об окружающем мире подобны песчинке, случайно поднятой ветром над пустыней. Это ничего, что я в таком изысканном стиле излагаю несвойственные мне мысли?

— Это, Лёшенька, всего лишь информационный шок, обычное явление для неокрепшей психики, — заметил я. — Но что ты думаешь о контейнере, который упоминается в письме?

— Хороший вопрос и, главное, своевременный. Одну минутку, коллеги, я принесу эту мистическую книгу. Сдаётся мне, что она и есть тот самый контейнер, упоминаемый в письме хозяином Дома с рептилиями.

Успенцев вернулся с фолиантом в руках и положил его на стол.

— Тяжёлая книга, что, впрочем, не удивительно: кожа, размеры. Но зачем, скажите на милость, такие толстые обложки, в особенности задняя?

Он раскрыл книгу. Собственный объём её оказался небольшим. Герметические знания были изложены, примерно, на восьмидесяти страницах. Затем следовало около сотни страниц, сплошь покрытых химическими формулами и алхимическими знаками. Основной вес и размеры книге придавали обложки, сделанные, скорее всего, вручную и обтянутые чёрной кожей. Толщина каждой была не менее полутора сантиметра.

Мы с Дашей внимательно смотрели за тем, как Лёшка миллиметр за миллиметром обследовал книгу. При очередной манипуляции на стол из пулевого отверстия неожиданно высыпались несколько довольно крупных зеленоватых крошек.

— Смотрите, что это? — воскликнула Даша.

Я взял пару крупинок и внимательно осмотрел их:

— Похоже на частички какого-то минерала.

— У тебя есть какой-нибудь большой острый нож? — поинтересовался Успенцев, стараясь под углом заглянуть внутрь отверстия. — Там определённо что-то есть, но добраться до него можно только испортив обложку.

Я принёс охотничий нож, лежавший у меня на письменном столе исключительно в качестве украшения. Лёшка осторожно сделал глубокий надрез по периметру крышки, и она легко отделилась от переплёта. Внутри в квадратном углублении лежала пластинка из зеленоватого камня. По стечению обстоятельств пуля попала точно в её середину, расколов на множество кусочков разных размеров.

Мы молча смотрели на изувеченный артефакт.

— Игорёк, принеси, пожалуйста, твой цифровой фотоаппарат. Нужно снять это под разными углами, может, нашим специалистам удастся восстановить целостность этого камешка. Хотя надежды на это мало.

Я вернулся с цифровиком, и мы вдумчиво сделали несколько десятков снимков.

— Смотрите, — сказала Даша, подсвечивая себе маленьким, но мощным фонариком, — на вот этом довольно большом фрагменте видны какие-то знаки. Лёша, передай мне, будь добр, лупу. Она у тебя за спиной на полке.

Мы по очереди осмотрели осколок.

— Если бы не знал, что эту штуковину привёз из Египта дед Броцкого, как это следует из письма, то рискнул бы предположить, что это лазерная насечка, — заметил Успенцев.

— А я не так давно читала статью о письменности народа, живущего на острове Пасхи. Они там писали на дощечках, которые назывались кохау-ронго-ронго. Могу ошибиться, но, по-моему, там были очень похожие значки. В этой статье, кстати, автор уверял, что они напоминают египетские иероглифы.

Помнишь, — она обратилась ко мне, — я говорила тебе, что почитаемый в Египте Гермес Трисмегист, согласно легендам, был одним из главных вождей народа, чья страна погибла где-то далеко в океане на западе. Рассказывают, что он знания своего народа изложил в нескольких тысячах книг, которые позже погибли в результате сожжения Александрийской библиотеки.

Но особые, самые сокровенные сведения, благодаря которым можно было влиять на структуру Вселенной, на сознание человека хранились на так называемых изумрудных скрижалях. По сохранившимся сведениям их было три, и каждая содержала колоссальный объём информации. Как думаете, не одна ли из них сейчас перед нами?

— Если связать в одну логическую цепочку всё, что нам известно, то, возможно, ты и права, Даша, — заметил Успенцев.

— Жаль только, что такая уникальная вещь безнадёжно испорчена, — добавил я. — Понятно, что покойному ныне Броцкому каким-то образом удалось прочитать текст, записанный на этой табличке. Скорее всего, ключ к его пониманию как-то раздобыли его дед или отец. Они же, как мы знаем из письма Писаржевского, были помешаны на египтологии.

Кстати, я совсем не уверен, что это изумруд, хотя внешне материал похож на него. Скорее всего, это какой-то синтетический композит, мощный носитель информации. Кто знает, вполне возможно даже, что это продукт внеземных технологий. Помнишь нашу находку в Крыму?