Александр Николаев – Дверь в Зазеркалье. Книга 1 (страница 9)

– Неровен час, унесет лодку, – заволновался дед, – погоди, я сейчас.

Он как был в одних рабочих брюках, выскочил на улицу и исчез в пелене дождя. Вернулся он быстро, сказал, что вытащил лодку на берег, переоделся в сухое и присел рядом на кровать. Вскоре дождь перешел в равномерный ливень, раскаты грома стали реже, упало и напряжение, витавшее в воздухе.

– Ну, что, Санек, – произнес, наконец, дед Макар, – такой дождь может идти долго, а уха-то стынет. Это непорядок, брат, давай-ка будем его ликвидировать.

С этими словами он расставил на столе миски, нарезал крупными ломтями хлеб и открыл крышку казана. Небольшое пространство шалаша заполнил аромат горячей ухи. Дед неспешно наполнил наши миски, себе же плеснул янтарной жидкости из большой бутыли, хранящейся у него под кроватью, и нарочито строго, под стать моменту, произнес:

– Ну, Санька, чтоб все мы были здоровы и жили долго на этом свете.

С этими словами он опрокинул в себя стакан, смачно крякнул, вбирая крепость напитка, и принялся за уху. Я не отставал от него. Что можно сказать о том, какая это была уха. С тех пор мне приходилось есть это блюдо и в ресторанах, и на рыбалках, и в домашних условиях. Это всегда было вкусно, порой даже очень вкусно. Но ни разу больше я не ел ухи столь изысканной, кроме того единственного случая, когда отец оставил меня в лесу под присмотром деда Макара. Это было что-то неповторимое. Я опустошил три миски, ощущая, как плавятся мои вкусовые рецепторы. Мне, наверное, было бы нехорошо впоследствии, но дед вовремя остановил это чревоугодие.

Потом, уже после чая, я лежал в полутьме при свете керосиновой лампы, слушал его негромкий голос, повествующий о лесном житье, и незаметно уснул под монотонный шепот стихающего дождя. Мне не довелось видеть, как дед Макар, заметив, что я сплю, укрыл меня одеялом, долго рылся в своем сундуке, неприметно стоявшем в углу, а затем вышел и направился к ручью. Пробыл он там недолго, вернувшись, до полуночи сидел неподвижно, глядя на неяркий огонь лампы, погруженный в свои мысли, потом погасил её и тоже лег спать.

Утром я проснулся, когда уже вовсю светило солнце. Все вокруг было чистым и свежим, как дома после генеральной уборки. Только сломанные ветки, кое-где разбросанные по поляне, да стол без навеса напоминали о вчерашней буре. Дед Макар недалеко от берега с лодки ловил рыбу. Я поздоровался с ним.

– Здорово, Санек, – откликнулся он, – как настроение? Ты, вот что, сделай одолжение, набери-ка воды к чаю. Я скоро буду.

Я взял ведро и пошел к ручью. У истока, там, где из-под земли бил ключ, было самое глубокое место. Здесь можно черпать чистую воду в ведро кружкой, не захватывая ил. Я быстро набрал воду и собрался было уже уходить, как вдруг заметил в ручье что-то блестящее. Я наклонился и не поверил своим глазам: на дне виднелась монета, поодаль белели еще две. Дрожа от нетерпения, я достал монеты из воды. Мокрые, они лежали у меня на ладони, как реализованная мечта. Вот он, мой клад, маленький, но мой. Я, расплескивая воду из ведра, бросился к берегу.

– Дедушка, дедушка, я клад нашел! Посмотри, я клад нашел!

Дед Макар, который к этому времени уже причалил к берегу, повернулся ко мне:

– Да, ну! Покажи-ка свой клад.

Я протянул ему монеты. Он внимательно рассмотрел их:

– А где нашел-то?

– В ручье, на дне лежали. Может там еще есть?

– Может и есть. Это их, наверное, вчерашним ливнем вымыло. Ты посмотри там повнимательней.

– Дедушка, а это древние монеты?

– Конечно, это точно старые монеты, даже очень старые. Видишь, здесь профиль чей-то, наверное, царский, а здесь написано что-то не по-нашему. Повезло тебе, Санек, старинные ты нашел монеты.

– Так я побегу, еще поищу.

– А чай?

– Да, потом, деда, я быстро.

Я старательно перерыл все русло ручья, но больше монет не было. Это огорчило меня, но радость утренней находки быстро стерла эту неудачу: главное, что клады реально существуют и их можно найти. Стоит только сильно захотеть. Прав был дедушка Макар.

Мы пили чай с медом, а монеты, разложенные в ряд на столе, олицетворяли собой удачу. День начался просто великолепно. Мы внимательно рассмотрели мои находки. Все монеты имели близкую к кругу, но все же не вполне правильную, форму. На самой крупной из них был изображен профиль, скорее всего, женщины в шлеме, на обратной стороне – сова, сидящая на кувшине, какой-то ключ слева от нее, а вокруг непонятные письмена. На двух других тоже были лица, но явно мужские, в венках из листьев и такие же непонятные буквы с противоположной стороны. Мы решили, что это были царица и цари тех давних времен. От монет просто веяло стариной, вернее даже не стариной, а древностью.

В это время до нас со стороны реки донесся крик. Мы разом посмотрели туда и увидели моего отца, машущего рукой. Видимо непогода заставила его раньше покинуть Старицу. Дед Макар не спеша сел в лодку и сильными длинными гребками направил ее к противоположному берегу. Я видел, как отец сел в лодку и вскоре они уже причалили к нашей стоянке.

– Пап, а я клад нашел, – похвастался я.

– Да, слышал уже, показывай.

Я подвел его к столу, на котором красовались мои монеты. Отец с интересом повертел их в руках, попытался прочитать написанное, но не смог.

– Интересные монетки, интересные. И как только они попали сюда? Может с купцами… А что, вполне могло быть: из Черного моря в Дон, а затем уж и в Донец прямая дорога. Что скажешь, Макар?

– Вполне возможная вещь. Молодец, Санек, не прозевал свой первый клад.

Дед подарил мне маленький кожаный кисет, чтоб было, куда сложить монеты. Его я положил в карман, приятно ощущая при ходьбе тяжесть находки.

Отец и дед Макар пропустили по стаканчику самогона, серьезно приложились к разогретой ухе, а затем уже вместе мы попили чаю и стали собираться домой. Отцу нужно было в третью смену идти на работу, в шахту.

– Прощай, брат Санька, – прогудел на прощанье дед Макар, – не поминай лихом, заходите с отцом, поищем клады с тобой, здесь их пропасть.

Я пожал протянутую мне руку, посмотрел в его улыбающиеся глаза небесного цвета и мы расстались. Откуда мне было знать, что вижу я деда Макара в последний раз. Так уж случилось, что в этот же день маме предложили путевку в пионерский лагерь нашего стекольного завода. Вернулся я оттуда только к началу учебного года. Быстро пролетели первые школьные недели и наступила середина сентября, когда дни стали короче, а по утрам уже было совсем не жарко. Как-то придя со школы, где все еще был человеком номер один, благодаря найденному кладу, я обнаружил своих родителей, сидящих за накрытым столом. Лица у них были мрачные, мама, похоже, плакала перед моим приходом.

– Садись, Санька, – сказал отец, – мы тут деда Макара поминаем.

– Как это? – не понял я.

– Да, так, не стало деда, сынок: умер он.

Я не мог поверить, что огромный, полный, казалось, несокрушимой силы человек вдруг взял и помер.

– Он ведь совсем не молодой уже был, – пояснил отец, – почти семьдесят лет прожил Макар на белом свете, не одну войну прошел, ранен был тяжело, кстати, где-то в наших местах. Наши ребята шли на рыбалку и нашли его в шалаше. Как жил один, так и помер один, во сне. В селе, оказывается, он не был даже прописан. По сути, и не жил там, так, зимовал у добрых людей. Похоронили мы его под дубом у старой каменоломни, недалеко от входа. Камень приметный положили на могилу, а надпись сделали прямо на дереве: вечный будет памятник. Эх, хороший был мужик, Макарушка, царство ему небесное.

Отец с матерью выпили, не чокаясь, а я сидел, все еще не веря, что никогда уже не увижу деда Макара, его улыбки, глаз цвета безоблачного летнего неба, не услышу его рокочущего голоса. И никогда больше мы не будем вместе искать клады в лесной глуши.

– Вещей после него почти не осталось, – продолжал отец, – ребята, как водится, взяли себе кое-что на память, а я вот эту вещицу.

Отец протянул мне коробку из-под леденцов. В ней что-то звякнуло. Я открыл ее. Внутри лежали две монеты, очень похожие на те, что были из моего клада. Смутная догадка мелькнула в моей голове. Я вспомнил последние слова деда, сказанные им при расставании, и понял, что передо мной, скорее всего, монеты из того клада, который уже никогда не будет найден. Мне подумалось, что и первый-то мой клад был найден, по всей видимости, не случайно. Наверное, об этом догадался и отец, но по молчаливой договоренности мы никогда не говорили об этом.

Спустя несколько лет, когда я стал уже постарше, и мне разрешалось с другими ребятами ходить в дальний лес к Донцу, мы оказались возле старой каменоломни, в тех местах, где когда-то мы пили чай с отцом и дедом Макаром. В шалаше никто не жил. От времени и без должного ухода он совсем обветшал и практически развалился. У берега видна была затонувшая лодка, исчез стол на поляне, и только ручей журчал так же деловито, как и несколько лет назад.

У каменоломни все осталось без изменений: пруд с лягушками, темнеющие отверстия штолен и невысокий холм, покрытый подогнанными друг к другу камнями. Между ними усиленно пробивалась трава, стирая его искусственное происхождение.

Я сразу же направился к раскидистому дубу, росшему у входа. У его подножья на невысоком холмике лежала плоская плита почти правильной шестигранной формы. Мне вдруг вспомнилось то видение, которое возникло накануне грозы в моем воображении, когда я лежал в лодке, глядя на струящуюся воду: огромное дерево, плоский светлый камень и клад, лежащий под ним. На стволе топором была вытесана плоскость в форме овала с надписью: «Портнов М. В. – 09. 08. 1890 – 13. 09. 1958 г.г.». Я поднял голову, и мой взгляд остановился на той штольне, куда водил меня дед Макар. Теперь вход в нее был основательно завален крупными камнями. Настолько крупными, что я знал лишь одного человека, способного совершить такую титаническую работу. Это мог быть только дед Макар.