Александр Неустроев – Искушение и наказание (страница 1)

Александр Неустроев

Искушение и наказание

Глава

Серое небо Челябинска.

Часть 1: Распад

Артём проснулся от назойливого жужжания телефона. Глаза открывались с трудом – веки будто были приклеены к глазным яблокам. Голова гудела, отдавая знакомой пульсирующей болью в висках. Он провёл рукой по лицу, ощущая щетину, которая уже перерастала в нечто, напоминающее бороду.

Телефон продолжал вибрировать на тумбочке. Артём потянулся, смахнув при этом пустую бутылку пива, которая с глухим стуком покатилась по паркету. На экране горело имя: «Лика». Его девушка. Бывшая? Ещё нет, но скоро.

– Алло? – голос у него был хриплым, чужим.

– Ты опять проспал? – в трубке прозвучал холодный, раздражённый тембр. – У тебя сегодня экзамен по макроэкономике. Ты помнишь?

Артём прикрыл глаза. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, резал сетчатку.

– Лик, я неважно себя чувствую.

– Вчера тоже «неважно» чувствовал себя, когда с Серёгой пил до пяти утра? Я слышала, как ты в квартиру ввалился.

– Не кричи.

– Я не кричу, Артём. Я просто устала. Устала от твоего… – она замолчала, и в паузе повисло всё, что накопилось за последние полгода.

– От моего что? Закончи мысль.

– От твоего безразличия. От твоего пьянства. От того, что ты перестал быть тем человеком, в которого я влюбилась.

В трубке повисло молчание, и в нём, как вспышка, мелькнул тот Артём, в которого она влюбилась. Не расплывшийся от пива и бессонницы, а подтянутый, с ясным взглядом. Он пригласил её на первую пару по макроэкономике – предмету, в котором он тогда блистал. Артём Гордеев, подающий надежды студент экономфака, с лёгкостью дискутировавший с профессорами и делавший лучшие презентации в группе. Они пили кофе в университетском буфете, и он, жестикулируя, объяснял ей кривые спроса, а она слушала, глядя не на графики, а на его горящие энтузиазмом глаза. Он был интересным. У него были планы, амбиции, своя, а не отцовская, интонация в голосе. Лика гордилась им, ловила на себе завистливые взгляды подруг. Он дарил ей не бриллианты, а смешные открытки и книгу стихов, которую, как выяснилось, они оба любили. И тогда её сердце сжималось не от обиды, а от чего-то тёплого и большого. Этот человек теперь говорил с ней хриплым голосом из другой вселенной, предлагая купить её молчание. Исчезновение было настолько полным, что казалось – того Артёма никогда и не было.

Артём сел на кровати. В комнате царил беспорядок – одежда разбросана, на столе стояли три пустые пивные бутылки и тарелка с засохшими остатками какой-то еды. На стене висела картина – репродукция «Крика» Мунка. Его брат, Дмитрий, подарил её ему на восемнадцатилетие. «Чтобы ты помнил, что внутри каждого из нас есть этот крик», – сказал тогда Дима. Дима, который всегда говорил правильные вещи. Дима, который теперь лежал в земле на Шершнёвском кладбище.

– Лика, давай не сейчас, – пробормотал Артём.

– А когда? Когда ты будешь трезвым? Это случается всё реже.

Он вздохнул. Голова раскалывалась.

– Куплю тебе те серьги, которые ты хотела. Из белого золота, с бриллиантами.

В трубке повисло молчание. Потом тихий, почти неуловимый вздох.

– Ты действительно не понимаешь, да? – голос Лики дрогнул. – Мне не нужны твои подарки, Артём. Мне нужен ты. Тот, каким ты был.

– Люди меняются.

– Это не изменение. Это деградация.

Она положила трубку. Артём отбросил телефон на подушку и потянулся к пачке сигарет на тумбочке. Закурил, сделав глубокую затяжку. Дым заполнил лёгкие, на миг притупив головную боль.

Он встал и босыми ногами прошёлся по холодному паркету в сторону кухни. Квартира была просторной – три комнаты, вид на реку Миасс. Отец купил её два года назад, когда Артём поступил в университет. «Чтобы у тебя было своё пространство для учёбы», – сказал тогда отец. Пространство для учёбы превратилось в пространство для распада.

Холодильник гудел в углу кухни. Артём открыл его – на полках стояли несколько банок пива, сыр в плёнке, яйца. Он взял банку, щёлкнул кольцом и сделал большой глоток. Холодная горьковатая жидкость обожгла горло, но принесла облегчение.

На экране телефона замигала сообщение от Серёги – его единственного друга. Серёга, который всё ещё пытался его «спасти». Артём проигнорировал звонок. Сегодня он никуда не пойдёт. Ни на пары, ни на прогулку с Серёгой.

Он включил телевизор, листая каналы. Утренние новости, ток-шоу, реклама. Мир за окном продолжал жить своей жизнью, а он застыл в этом квартире-саркофаге. Иногда ему казалось, что время для него остановилось в тот день, когда Дима не вернулся с альпинистского восхождения. Дима – успешный архитектор, спортсмен, идеальный сын. Дима, который всегда знал, что сказать. Дима, чья смерть оставила после себя вакуум, который Артём пытался заполнить алкоголем и безразличием.

Иногда, сквозь алкогольный туман, к нему пробивалось другое воспоминание – яркое, как слайд. Зима за окном, тёплый свет лампы над столом. Они вчетвером играют в «Монополию». Ему, наверное, десять. Дима, уже почти взрослый, с важным видом банкира. Отец, Илья Петрович, сбрасывает деловой костюм и хохочет, проигрывая все деньги на «неудачной сделке». Мама подкладывает Артёму под стол лишнюю пятисотку, подмигивает. Запах мандаринов и маминого пирога. Он чувствовал себя тогда частью чего-то целого, прочного, нерушимого. «Гордеевы» – это была не фамилия, а крепость. Он смеялся так, что живот болел. Потом Дима всё равно выиграл, но поделился фишками, чтобы Артём не расстраивался. Этот вечер казался тогда не моментом, а вечностью, самой тканью нормальной жизни. Сейчас он понимал, что это и была вечность – потому что длилась бесконечно мало. А потом всё разлетелось в прах, и даже воспоминание о том запахе пирога причиняло физическую боль, похожую на удушье.

Но правда была сложнее. Правда уходила корнями глубже, в те тёмные уголки сознания, которые Артём старался не освещать даже в своих мыслях. Дима был не просто братом – он был зеркалом, в котором отражалось всё ничтожество Артёма. И когда зеркало разбилось, остались лишь осколки, каждый из которых продолжал отражать уродливую правду.

Артём допил пиво и раздавил банку в руке. Алюминий поддался с хрустом. Он бросил смятую банку в угол, где уже образовалась небольшая пирамида из таких же.

Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение от отца: «Позвони декану. Тебя могут отчислить. Не позорь нашу фамилию».

Артём усмехнулся. Фамилия. Семья Гордеевых. Отец – один из самых успешных строительных подрядчиков в области. Мать – ушедшая в духовные поиски после смерти старшего сына. И он – младший, недостойный наследник, алкоголик и неудачник.

Он не ответил отцу. Вместо этого открыл ноутбук. На рабочем столе – иконки игр, несколько папок с названиями курсовых, которые он так и не написал. И одна папка с безобидным названием «Фотоархив». Артём на секунду задержал на ней курсор, потом перевёл взгляд на окно.

За окном плыли серые челябинские облака. Город дышал промышленными выбросами и надеждами тех, кто ещё пытался что-то изменить. Артём не был одним из них. Он был наблюдателем, стоящим по ту сторону стекла.

Ему нужно было больше пива. В холодильнике оставалась всего одна банка. Артём вздохнул, потянулся за джинсами, валявшимися на стуле. Оделся небрежно – мятая футболка, джинсы, кроссовки на босу ногу. Ключи, кошелёк, телефон. Он вышел из квартиры, хлопнув дверью.

В подъезде пахло старым линолеумом и чьей-то едой. Артём нажал кнопку лифта. Пока ждал, рассматривал объявления на стене: «Сниму квартиру», «Услуги репетитора», «Продаю диван». Жизнь других людей, их маленькие проблемы и надежды.

Лифт приехал с лёгким дребезжанием. Двери открылись – внутри стояла девочка. Лет пятнадцати, не больше. Худенькая, в потёртой куртке, с рюкзаком за плечами. Артём узнал её – она жила этажом ниже, с матерью-алкоголичкой. Он иногда слышал крики и плач через потолок.

– Входи. – сказала девочка, отодвигаясь.

Артём шагнул внутрь. Лифт был тесным. Он почувствовал запах дешёвого шампуня и чего-то ещё – детского, неиспорченного.

– В школу? – спросил он, чтобы прервать неловкое молчание.

– Уже отучилась. Иду из кружка. – ответила девочка, не глядя на него.

Лифт тронулся вниз. Артём украдкой рассмотрел её профиль. Правильные черты лица, длинные ресницы. Она была на пороге между детством и взрослостью – в угловатости движений ещё читалась подростковая неуклюжесть, но в изгибах тела уже угадывалось нечто другое.

Мысль мелькнула быстро, как вспышка света в тёмной комнате. Неприличная, грязная мысль. Артём отогнал её, почувствовав прилив стыда. Он посмотрел на рюкзак девочки – потрёпанный, с выцветшими мультяшными персонажами.

– Как зовут? – спросил он.

– Вера. – ответила она, наконец посмотрев на него. Глаза у неё были зелёными, не по-детски серьёзными.

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись.

– Пока. – кивнула Вера и вышла, семеня быстрыми шажками.

Артём остался стоять внутри. Он смотрел, как она идёт по подъезду, как свет из стеклянных дверей падает на её тонкую фигуру. Потом дёрнулся и вышел сам.

В магазине на углу он купил две шестёрки пива и пачку сигарет. На кассе стояла та же девочка – Вера. Она покупала хлеб и пачку доширака. Рылась в карманах, считая мелочь. Не хватало.