Александр Нетылев – Зеркало Души (страница 46)

— Да, Мелисса-рэнси, — ответил Рю уже совсем другим тоном, словно и не было недавних подозрений в шпионаже и смятения: голос Рю иногда умел быть чуть более тёплым, чем идеально нейтральный.

Женщина тихо встала с кровати и двинулась в сторону небольшой кухни, которая находилась в той же комнате, но выделялась паркетом более светлого оттенка и другими обоями. Кажется, ей нужно было заполнить чем-то паузу, чтобы сформулировать ответ.

— Знаешь, мне на самом деле есть о чём жалеть, — сказала она, ставя чайник, — Я ведь просто сумасшедшая. Быть может, я бы жила более счастливо, не топя свой разум в чужой агонии.

Рю поднял руку, демонстрируя иероглиф на втором запястье. 'Быть несчастным или счастливым — нужно одинаковое количество усилий'. Это была любимая фраза его матери.

— Всегда есть выбор. Даже я сделал всё по своему выбору, несмотря на ответственность, которую возлагал мой статус. Война должна рано или поздно остановиться, Мелисса-рэнси. И ваша личная война, и моя личная война, и война сигмы против этого мира, и глупая грызня государств в этом болоте новой эпохи. Нужно стремиться к этому моменту и помнить, что все делается ради него, а не ради убийств. Никто не убивает ради убийств, не так ли? Даже сумасшедшие. Ведь кровь приносит несчастье, а люди созданы не для него.

— Никто не убивает ради убийств? — переспросила Мелисса, засыпая сушёные лепестки розы и листья крапивы в чашку. Она резко повернулась, демонстрируя Рю широкую улыбку, — Ты в этом уверен, Ёсикава-кун?

Несколько секунд Рю молчал, не опуская руку с татуировкой, словно решая этот вопрос сам для себя. А затем произнес:

— Уверен. Даже если иногда кажется по-другому, это заблуждение. Нет того, кто откажется от счастья ради возможности убивать. Есть лишь заблуждающиеся относительно своего счастья.

— Знаешь, перед тем, как попасть сюда, я сидела в тюрьме. Там в одной из соседних камер сидело семь человек.

Чайник щёлкнул кнопкой, извещая о том, что вскипел, и Мелисса начала медленно заливать чай по краю чашки.

— Они мне были никто. Я их прежде не видела и никогда не увидела бы вновь. Но я всех и каждого расчленила на части электропилой. Мне просто хотелось послушать, как они кричали, вот и всё.

Отставив чайник в сторону, она накрыла чашку ладонью и двинулась к Рю.

— Наверное, это потому, что когда я пытаюсь быть обычной женщиной, меня обзывают куноичи.

Рю молчал и не двигался. Его взгляд оказался рассредоточен по объёму, и не было понятно, почему он молчит, от испуга ли после такого признания или… по другим причинам.

— Угощайся.

— Благодарю.

Вкус был… необычный. Не такой, как у традиционного японского чая. Пожалуй, на любителя. Им надо было проникнуться и любить смесь сладости и кислинки, порождающую слюноотделение от одного лишь воспоминания. Чанг не стала добавлять сахара, так что и сладость и кислинка были примерно в равных долях.

Всё же чай Рю понравился. Он был, пожалуй, самым тонким по вкусу из всего того, что пробовал 'самурай'. Хоть зелёный правильно заваренный в японском стиле чай и был более 'настоящим' по вкусу, чем обычный для тюрьмы или школы, но о тонкости вкуса там говорить не приходилось: это был скорее отрезвляющий глоток горечи и бодрящего аромата, чем тонкий букет, пусть даже хотя бы из двух составляющих. Зеленоволосый допил напиток и произнёс:

— Отличный чай, Мелисса-рэнси.

Женщина забрала чашку из рук Рю, чмокнула его в висок и прежде, чем он успел отреагировать, вновь направилась на кухню.

— Если хочешь, я дам тебе травы и рецепт, будешь сам себе заваривать, когда найдёшь себе армию и сбежишь.

— Мне кажется, я не понимаю, когда вы шутите, а когда нет, Мелисса-рэнси, — ответил на это зеленоволосый, проводя рукой по месту поцелуя и имея в виду то ли поцелуй, то ли фразу про побег.

— А тебе оно надо? — усмехнулась она, выплёскивая вместе с водой старую заварку в ведро и ополаскивая чашку, — Почему бы тебе просто немного не расслабиться и не забыть о том, что прошлое и будущее существуют?

— Может быть, потому, что я не помню половину своего прошлого, а будущее несётся навстречу, как удар цепом? — резковато ответил Рю, — А может быть, потому, что ради будущего я жил и убивал всё это время, хотя это было противно моему сердцу? Причин может быть много, но мне достаточно любой из них, ведь таков мой дух. Я не умею… не быть собой.

Женщина повторно заварила чай и протянула ему:

— Тебя никто не заставляет забывать навсегда. Только на время. Забудь о том, что ты убивал. Забудь о том, за какое будущее сражаешься. Только сейчас. Сейчас ты не убиваешь и не сражаешься. Сейчас ты сидишь с красивой женщиной и пьёшь вкусный чай.

— На время… — зеленоволосый взял чашку и чуть прикрыл глаза, — Может быть.

Одной рукой обняв его, другую Мелисса положила ему на грудь.

— Мне ведь тоже иногда хочется побыть слабой женщиной, — лукаво улыбнулась она, наклоняясь к Рю.

На этот раз он не отстранился.

Джейк с трудом открыл глаза. Если честно, до того момента, как волчица облизала ему лицо, Сикоре хотелось попросту сдохнуть. Он потерял много крови, а теперь у него ещё и обезвоживание, а куски металла в желудке наградили его позорным и болезненным недугом. Уголки губ Джейка поднялись чуть выше. Нет худа без добра: если бы его так не отделали в битве, он бы и не узнал о своей новой способности. А раны… раны пройдут.

— Я следила за тобой, — услышал он незнакомый женский голос и взглянул на незнакомую красноглазую девушку глазами волков, — Ты не человек.

— Када ты говаишь так, это зучит, как каплимет, — усмехнулся Джейк, закрывая глаза. Язык всё ещё не слушался, потому речь напоминала бормотание пьяного.

Незнакомка кивнула.

— Да. Люди должны умереть. Умереть за то, что сделали.

Джейк расхохотался. Это было больно, но он просто не мог удержаться от смеха. Так смешно ему не было давно: вот ирония, действительно, нет худа без добра.

— У меня будет для тебя подарок, — продолжила красноглазая, — Используй его с толком.

Она улыбнулась:

— Убей их всех.

Мелисса откинулась на спину и потянулась за сигаретой.

— Вот видишь, а ты боялся, — фыркнула она, чиркая зажигалкой, — И никаких секретов у тебя никто не выведывал.

— Я сказал глупость тогда, Мелисса-рэнси, — тихо ответил Рю, наблюдая, как потолок постепенно выныривает из зелёных эфирных бликов, — На самом деле я просто сходил с ума три дня подряд и, кажется, готов был воевать даже сам против себя: это было похоже… на безумие, когда я убивал… но гораздо более длительное. Словно Солнце загнали в клетку и обрушили стены тьмы со всех сторон. Но думать об этом всё время… это и вправду тупиковый путь, Мелисса-рэнси. Когда-нибудь я найду выход. Сколько бы времени на это не понадобилось и сколько бы усилий не приложили Флора и моё прошлое, чтобы убить меня, ради будущего Японии и своей памяти о прошлом я найду правильное решение. У меня нет права проиграть, ведь я — надежда Аматерасу в защите людей.

Женщина рассмеялась. В одной руке была зажигалка, а в другой — так и не зажжённая сигарета.

— Ну почему молодёжь всегда считает себя умней старших?

Она обняла Рю за шею и прижала к себе одной рукой.

— В этой безумной школе ты должен найти кого-нибудь, кому ты сможешь доверить свои страхи и поделиться мыслями. Лучше всего девушку. Если не доверяешь мне, выбери кого-нибудь из студенток.

— Не доверяю? Я не доверяю даже себе… и это не метафора, — ответил зеленоволосый, опрокидывая голову на ее плечо, — Если я доверю кому-нибудь все свои страхи, то они будут использованы против меня. Не знаю, как в Китае, Мелисса-рэнси, но в Японии даже маленьких детей учат не показывать свои слабости посторонним для семьи людям. Потому что мало людей знает, что делать, когда получаешь власть над чужими страхами и мыслями. Как же можно рассказывать такое местным студентам, которые настолько необычны, что кажутся безумными?

Мелисса рассмеялась.

— А ты никогда не думал, что жена, которая является частью семьи, до того, как стать женой, не была частью семьи?

— Это так, — ответил Рю, слегка удивленный постановкой вопроса, — Но в семье самурая это не просто так происходит. Например, лучший ученик школы воинского искусства женится на дочери учителя, таким образом формально становясь частью семьи, которой он и так по сути был. Или два военных клана, нуждающихся друг в друге, скрепляют союз таким образом, когда предательство означает смерть.

Чанг хмыкнула, закуривая.

— Не-е-е, — протянула она, — У самураев это намного проще. Без политики все намного сложней.

— Это не столько политика, сколько здравый смысл, — ответил Рю, — Люди же не могут объединяться случайным образом… С такого хаоса всё общество просто начнёт разваливаться на уровне семей. Но, наверное, да, когда нет простых решений, диктуемых самой ситуацией, всё намного сложнее. А я сейчас в максимально сложном положении.

— Хойхой, Ёсикава-кун, я физрук, а не социолог, — она встала с кровати и начала одеваться, — Тебе бы своими мыслями с Акечи поделиться: это её стезя.

— Кто такая Акечи? — спросил он, тоже одеваясь, — Да и я вроде бы не социолог. Просто теперь для меня всё поменялось, и я вынужден думать о гораздо большем количестве вещей, чем раньше.

— Акечи — это махо-сёдзё, — 'пояснила' Мелисса, выпуская дым изо рта с каждым новым словом, — Между прочим, спасла Токио не так давно. Думаю, тебе она понравится — у неё те же чрезмерно разумные традиционные взгляды на семью.