Александр Нетылев – Цена мира (страница 26)
За девушку, которая, пока он платит, не будет знать ни одного мужчины, кроме него.
Пальцы Ингвара прикасались легко и осторожно, не причиняя боли самому чувствительному месту женского тела. Он знал, что даже у девственницы не всегда есть девственная плева, — но в таких случаях предпочитал не рисковать. Он чувствовал, как девушка постепенно расслабляется, привыкая…
И не заметил, как в комнате появилось новое действующее лицо. Слишком поздно он понял, как его действия выглядят со стороны, — и отдергивать руки, как будто занимался чем-то постыдным, он счел ниже своего достоинства. Спокойно, не торопясь, он поднялся на ноги, оборачиваясь к супруге.
— Я так понимаю, от слов «это не то, что ты подумала» будет только хуже.
Он надеялся, что сможет спокойно объяснить ей, что здесь происходит, — но тут же узнал, что с разгневанной женщиной это не работает. Не то чтобы это была первая пощечина в его жизни. Не то чтобы изящная девичья ладонь била так же сильно, как демонские когти или булавы данаанских рииров.
Но слова, сопровождавшие удар, с лихвой это компенсировали.
— Ты можешь презирать меня, как трофей из покоренной нации, но я все еще принцесса королевского дома Данаана. И я все еще твоя жена!
Множество несправедливых обвинений слышал Ингвар в своей жизни, но на этот раз даже он оторопел от услышанного. Эта женщина… Та, что была путеводным светом в его жизни почти полтора десятка лет…
…думала, что он её презирает?
Она думала, что она для него лишь трофей? Да, он покрыл себя славой во множестве сражений этой войны, — но сам кесер главной своей победой считал то, что именно он склонил брата к заключению мира.
— Презирать? Я?..
На большее его в тот момент не хватило, и поняв это, он сам на себя разозлился. Он привык считать, что никогда не лезет за словом в карман, — а тут такой жалкий лепет.
Не диво, что Линетту он не впечатлил.
— А что, это, по-твоему, уважение?! — ответила она, — Уж если твоей натуре так противно хранить мне верность…
Конца фразы он уже не слышал. Как будто кто-то грубо впился пальцами в невидимые раны.
«Это твоя натура»
«А чего вы ждали? Он чудовище по своей природе!»
«Этот ребенок проклят! Он новый Карактак! Ваше Величество, избавьтесь от него, пока не поздно!»
«Ты злой. Может быть, пока ты ничего не сделал, но сделаешь — рано или поздно»
«Это твоя природа. Это твоя судьба…»
«Почему ты родился таким?! За что Эормун наказывает меня?!»
«Чудовище! Демон!»
«Ты отродье Зверя! Ты не мой сын!»
«Ты недостоин наследовать мне…»
«Видите? Видите?! Мы знали, что ничего хорошего от него нельзя было ждать!»
«Мы были правы! Он чудовище!»
«Чудовище!»
«Недостойный!»
Казалось, тысячи голосов звучали в его голове. Казалось, разливается по венам адово пламя, — пламя, что было его приговором, и пламя, что было его единственной защитой. Казалось, вновь и вновь проваливался он в Бездну, — как это уже было тогда, много лет назад, сопровождаемый голосами людей вокруг.
«Он демон!»
«Он Зло!»
«Ваше Величество, избавьтесь от него!»
«Он новый Карактак!»
«Такова твоя натура…»
— Ты ничего не знаешь о моей натуре!
Всего секунды боролся он с нахлынувшими образами, но вернувшись в настоящее, обнаружил, что Линетта пятится от него в испуге. Она боялась его, боялась смотреть в проклятые демонские глаза. Даже она… Та, что когда-то вселил в него надежду. Надежду, что в целом мире есть хоть кто-то, кто, глядя на него, не увидит отродье Зверя и нового Карактака. Ведь когда-то так и было.
Но те времена остались в далеком прошлом. В далеком, невинном детстве.
Но есть ли детство у того, кто познал войну?..
— Ударишь меня? — спросила Линетта.
И Ингвар почувствовал, что именно этого хочет бушующая в нем Тьма. Смять её и подавить. Овладеть ею, сделать её своей. Чередовать изнасилования и избиения, пока последняя мысль о неповиновении не испарится из этой прелестной блондинистой головки.
Ибо какой смысл сдерживаться, если что бы ты ни делал, все увидят в тебе лишь Тьму? Если нет никакой разницы? Если ты отродье Зла лишь потому что ты таким родился?
Кривая усмешка тронула губы мужчины:
— Спасибо за предложение. Но, пожалуй, воздержусь.
Так было всегда. Улыбайся, кесер Ар’Ингвар. Улыбайся, смакуя вино и яд. Улыбайся, даже когда хочется плакать. Слезы — это фальшь. Попытка манипулировать другими, первая хитрость, что осваивает человек в своей жизни. А твоя хитрость всегда на виду: ведь все знают, кто ты такой.
Демонским глазам нет смысла плакать.
А улыбка… Точнее, язвительная усмешка… Что ж, от нее людям становится легче. Всегда легче, когда видишь то, что оправдывает ожидания. Когда вместо соленой влаги видишь лишь адский огонь. Огонь и вода не слишком-то уживаются.
Унималась буря, и постыдные желания прятались на дно. Постепенно затихали проклятые голоса. Но лишь одно не мог Ингвар исправить никаким колдовством.
Вызванный им страх в небесных глазах Линетты.
Когда жена поспешила покинуть его, какое-то время Ингвар колебался, не стоит ли последовать за нею. Да только не знал он, что может сказать, что компенсировало бы уже созданный эффект или хотя бы не усугубило его. Говорят, что глаза — это зеркало души. Сегодня она заглянула в его глаза, и увиденное испугало её.
Как пугало всякого.
Поэтому подумав, он счел, что лучшее, что он может сейчас сделать, — это дать жене побыть в одиночестве. А сам — закончить то дело, которым занимался, когда она пришла.
— Вытяни руку.
Бритвенной остроты нож надрезал нежную кожу Бреи. Ингвар удерживал её над широкой чашей, куда собиралась вытекающая кровь. Эта девушка была моложе и худосочнее своей предшественницы, поэтому он счел за благо остановиться раньше. В её теле крови было меньше, и момент, когда кровопотеря могла серьезно навредить, наступил бы раньше.
Но тем не менее, на что-то ценного ресурса — крови девственницы — все-таки хватило. Ингвар окунул в чашу свои четки, в которые были сплетены шесть кристаллов постоянно сопровождавших его демонов. Седьмая, Змея, в данный момент присматривала за Элле на случай, если Джейлес и вправду способен на что-то в колдовстве. Затем Ингвар обильно полил кровью массивный кристалл демона-коня: из-за огромных размеров звериной формы тот не мог расходовать энергию экономно. Однако был крайне полезен: хотя были в конюшнях Ингвара и обычные лошади Тварного мира, не могли они с такой скоростью доставить его в отдаленные места или пронести огненным вихрем сквозь поле боя.
Остатки крови девственницы Ингвар собрал во флакончик, который уложил на заблаговременно подготовленный ледник. Замороженная кровь была слабее, чем только что покинувшая тело, но все-таки могла использоваться в колдовстве.
— Выпей это.
Ингвар протянул девушке бокал, пока сам наносил заживляющий бальзам на ее руку и оборачивал её бинтом.
— Что это? — спросила девушка, несмело отпивая, однако.
«Она тоже меня боится», — мелькнула неуместная мысль.
Как будто это не было и так очевидно.
— Красное вино, — ответил мужчина, — Помогает кроветворению. Пока ты обслуживаешь меня, в доме мадам Холли тебе его включат в ежедневный рацион, за мой счет. Правила тебе должны были объяснить: никаких других клиентов, никакой работы на стороне. Никакой личной жизни. Если в какой-то момент они перестанут тебя устраивать, ты должна предупредить мадам Холли, чтобы она подобрала тебе замену.
В отличие от ныне покойного Вин’Хорсы, Ар’Холли не связывалась с рабством, не заманивала девушек сладкими речами и не принуждала работать за еду. Она вела грязный бизнес, но вела его честно, — чем и была симпатична Ингвару на фоне большинства её «коллег». Причины симпатии хозяйки борделя к кесеру были гораздо прозаичнее.
Он банально щедро платил.
— И еще одно, — добавил мужчина, — Никому ни слова о том, что здесь происходило. Для всех я приглашал тебя ради каких-нибудь грязных извращений. Подробности — в меру собственной фантазии. Но если ты хоть кому-то расскажешь, что я брал твою кровь, то проклятая тень явится за тобой и пожрет твою душу.
Проститутка торопливо закивала: