Александр Нетылев – Незримые нити (страница 4)

— Да, Учитель, — поспешил склонить голову Чонглин.

Однако эта демонстративная покорность не могла обмануть старого заклинателя. Проживший много лет на этом свете, Шэнь Юшенг давно уж научился читать людей.

Во дворце без этого не выжить.

— В чем дело, мой мальчик? Тебе неприятно это поручение, или тебе неприятна эта тема?

— Нет, совсем нет, Ваше Величество, — поспешил заверить ученик, — Я выполню все, что вы велите!

— Я не сомневаюсь в этом, — откликнулся король, — Но я спрашивал не об этом. А о том, какие чувства в тебе вызывает этот разговор. Не ревнуешь ли ты?..

Чонглин смешался перед столь откровенным вопросом.

— Я помню, что вы говорили, Учитель, — медленно начал он, — Что ревность и заклинательство — несовместимы.

— И это так, — подтвердил король, — Ревнует не просто слабый: ревнует тот, кто считает слабым себя самого. Тот, кто не верит в свою возможность сравняться со своим соперником и превзойти его. Такого рода мысль подобна опрокинутому бревну на пути к развитию и в то же время — веревке, сдерживающей слона.

Веревка, сдерживающая слона, была одной из любимейших его метафор. Веревкой этой привязывали по первости еще маленького слоненка. Он пытался разорвать её — и не мог. Постепенно слоненок рос, превращался в огромного, могучего слона. Веревка же не менялась. И рано или поздно наступал момент, когда слон мог с легкостью разорвать её, — но помнил, что уже пытался сделать это, и ничего у него не вышло.

Такой вот веревкой, такой незримой нитью, был тот образ себя, что отделял каждого заклинателя от подлинного могущества.

Для каждого заклинателя самым главным противником был он сам.

— Заклинатель не должен принижать себя, — сделал вывод король, и столько силы было в этих словах, что казалось, они сверлом ввинчивались в мозг.

— Заклинатель не должен принижать себя, — эхом откликнулся Чонглин, — Я понимаю. Но Учитель! Разве может верный подданный хотя бы и помыслить о том, чтобы сравняться с принцем Шэнь? Вы говорите, что ревнует тот, кто не верит в возможность превзойти своего соперника, но как быть, если такой возможности просто не существует?

— Не впадать в отчаяние. Лишь Небесам ведомо, как сложится Судьба, кому она принесет величие и славу, а кому лишь горечь и крушение надежд. Страх и Отчаяние — первые твои палачи.

— Судьба может сложиться... — Чонглин резко замолчал.

Бросил испуганный взгляд на короля, как будто боялся, не прочел ли тот его мысли.

Но как раз в этот момент повелитель Шэнь устало прикрыл глаза. Если он и знал о том темном, преступном желании, что посетило его ученика, то не подал виду.

Что, впрочем, было уже не в первый раз.

— Я подумаю над вашими словами, Учитель, — поспешил заверить Чонглин.

Надеясь, что Его Величество не поймет, на какие именно дерзкие мысли навели его эти слова.

— Теперь следующее, — продолжил король тем временем, — Пожалуй, давно пора подкинуть дров в очаг. Отдай необходимые приказы. Танзина не привлекай: странно он себя ведет в последнее время. Лучше передай Гуангли, что время настало. Пусть его люди объявят мою волю в обоих дворцах.

— Ваша воля будет исполнена, Ваше Величество!

— И последнее, Чонглин, — король прикрыл глаза. Его начинало клонить в сон.

— Возьми в ящике стола письмо, помеченное номером два. Отправь его с надежным посланником во дворец Фенгон, как только мои сыновья покинут столицу.

Погружаясь во дрему, он не видел, каким взглядом отреагировал верный ученик на этот приказ.

А может быть, сделал вид, что не видел.

Глава 2. Эхо

Дан прекрасно сознавал, то некоторые его привычки кажутся шэньцам странными и противоестественными. Он знал, что следуя им, каждый раз способствует своему разоблачению. Но в некоторых вопросах он ничего не мог с собой подействовать.

Перед тем, как заходить в комнаты служанок, он стучался.

Как правило, люди стучатся, когда просят разрешения войти на чужую территорию. Для принца Шэнь подобный взгляд на вещи был просто немыслим. Здесь не могло быть чужой территории: всё во дворце Чиньчжу принадлежало ему. Всё, включая обитателей. Что до перспективы, войдя в комнату не вовремя, застать служанку переодевающейся...

Скорее всего, принца Лиминя такой поворот бы только порадовал.

Выждав немного, Даниил раздвинул двери и вошел. Шаманка Панчён была одета; более того, многочисленные ритуальные украшения из резной кости были на ней и при каждом жесте издавали перестук, напоминающий кастаньеты. Поднявшись на ноги в присутствии принца, шаманка в пояс поклонилась.

— Присаживайся, — махнул рукой Дан, — Нужно посоветоваться.

Он уже освоил все, чему она могла научить его, в области управления водой; благодаря силам Лиминя он даже далеко превзошел его. С ритуальной магией было сложнее.

Но главным, чем могла послужить ему Панчён сейчас, были её глубокие знания о духах и демонах. О том, что еще месяц назад Дан назвал бы местным фольклором, — до тех пор, пока не увидел воочию трупы семидесяти человек, с этим «фольклором» столкнувшихся на практике.

— Возможно, что наши поиски дали плоды, — сказал Дан, извлекая из рукава свиток пергамента. Именно пергамента, хотя большинство жителей королевства Шэнь предпочитали пользоваться бумагой.

— Сегодня служанка Ликин передала мне письмо от монахини Нуо, живущей в монастыре Благосклонной Луны, что на спорных территориях между землями Цзао и Лаошу. Она пишет, что за последний месяц двух её сестер нашли мертвыми и как будто высушенными изнутри. То, как она это описывает, во многом похоже на то, что я видел во дворце Хуаджу. Как ты полагаешь, это может быть работа Байгу-цзин?

Передавать письмо не имело смысла: Панчён была неграмотна. Все знания, которыми она владела, передавались из уст в уста и запоминались наизусть.

— То может быть Байгу-цзин, Ваше Высочество. Или то может быть любой другой демон. Каждый из них, мой господин, так или иначе пожирает людскую жизнь, ведь собственной жизни у них и нет.

— В смысле? — не понял Дан.

На какое-то время шаманка задумалась, подбирая ответ.

— Вам известно о природе демонических созданий, молодой господин? — спросила она наконец.

«Я там знаю, что мне положено о них знать», — ворчливо подумал Дан, — «Может, принцам о ней рассказывают в детстве вместо сказок на ночь!»

Но вслух сказал другое:

— Расскажи, что известно тебе.

Панчён слегка удивилась, но все же начала:

— Всякий демон когда-то, в прошлой жизни был заклинателем. Он шел по пути самосовершенствования, но в итоге его путь свернул не в том направлении.

— Перешел на Темную Сторону? — не удержался от комментария Дан.

Однако Панчён покачала головой:

— Нет, господин. Заклинатели и демоны — две стороны одной медали, но они не Свет и Тьма. В душах заклинателя Свет и Тьма гармонично сосуществуют между собой; достижение этой гармонии — главное условие совершенствования. Но демоны... это совсем другое. Встретившись с Тьмой в своей душе, они стали сражаться с нею. И проиграли.

Шаманка пожала плечами:

— Вместо того, чтобы принять свою природу, они подавляли её. И в какой-то момент желание превратилось в голод. Этот голод двигал ими в прошлой жизни, — и он стал их сутью в новом воплощении. Демон не испытывает желаний, он неспособен чувствовать удовольствие или удовлетворение. Он лишь силится утолить голод, утолить который невозможно.

— Ты можешь немного пояснить? — попросил Дан, — Мне кажется, я не вполне понял.

Панчён слегка замешкалась. Кажется, ответ у неё был, — но она сомневалась, стоит ли его произносить.

— Ваше Высочество, — почти просящим голосом сказала она, — Вы не разгневаетесь на меня, если для иллюстрации я приведу пример, который может показаться вам неуважительным?

— Что за вопросы, — поморщился юноша, — Если через этот пример ты сможешь лучше объяснить то, что меня интересует, то ты должна его привести. Считай, что это мой приказ.

Шаманка серьезно кивнула:

— Я услышала вашу волю, молодой господин, и я выполню её. Мой пример заключался в том, что... Представьте, что для вас служанка Лю и наследница Фен стали одинаковыми. Что вам все равно, кто из них сегодня разделяет с вами ложе. Что в отсутствие их вы возьмете на свое ложе служанку Жу, или служанку Ликин, или меня, и не будете чувствовать никакой разницы. Что вы не любите ни одну из них, не цените ни одну из них, не чувствуете страсти ни к одной из них, и лишь удовлетворяете свои потребности. Представьте это. И вы поймете, что это такое, когда страсть обращается в похоть.

Дан представил. Весьма четко представил.

И от возникшего перед глазами образа ему почему-то стало очень больно и тоскливо.

Как будто часть его оторвали навсегда.

Забавно, но всего месяц назад он даже не представлял себе, что такая часть в нем есть.

— И если бы это случилось, то после смерти вы переродились бы демоном похоти, — закончила свою речь шаманка.

Дан хмыкнул. Лиминю такая роль подходила. А ему?..