Александр Немировский – История раннего Рима (страница 3)

Борьба и споры об отношении к литературной исторической традиции происходили и в России. Первыми пропагандистами и сторонниками Нибура в нашей стране явились историки из буржуазно-дворянского либерального лагеря, и прежде всего Т. Н. Грановский (1813–1855). В 1850 г. в журнале «Современник» вышла работа Т. Н. Грановского «Бартольд Георг Нибур»[15]. Биографическая форма не помешала Грановскому высказать ряд верных замечаний по поводу критического метода Нибура, в своей основе позитивного, лишенного скептицизма.

В 1851 г. президент Академии наук граф С. С. Уваров опубликовал статью «Достовернее ли становится история?»[16]. Уваров выступил против направления, представленного Фридрихом Вольфом и Бартольдом Нибуром, против критического отношения к традиции. «К чему привели огромные труды Нибура? – спрашивает автор. – Нибур без малейших, да и невозможных возражений разрушил все основания римской истории».

В защиту критического направления в истории с обоснованием взглядов Нибура выступил на страницах «Отечественных записок» ученик Т. Н. Грановского профессор П. Н. Кудрявцев (1816–1858)[17]. В статье «О достоверности истории» Кудрявцев показал, что успехи истории как науки измеряются не одними положительными результатами исследований, но и постановкой вопросов. Никто, по мнению Кудрявцева, не может заниматься древнейшей историей Рима, не учитывая критики Нибура, которая расчистила почву для дальнейших исследований. Помимо этого, Нибур дал правильное решение многих вопросов, которые до него не находили ответа.

Вопреки Уварову, П. Н. Кудрявцев указывает: критическое отношение к традиции, к легендам и преданиям означает не разрушение истории, а, напротив, укрепляет ее на твердых научных основах. Это была отповедь не только Уварову, но и Рубино, Леви и другим многочисленным критикам Нибура.

Среди противников критического метода Нибура был и крупнейший историк XIX века Теодор Моммзен (1817–1903). Знаменитая «История Рима» Моммзена полемически направлена против трудов Нибура и Швеглера. Это видно из того, что Моммзен совершенно отказался от рассмотрения столь волновавшего Нибура и его последователей вопроса о достоверности римской традиции, об источниках римских писателей. Критика Моммзеном римской традиции выражается в отборе фактов. Моммзен опускает факты, представляющиеся ему легендарными. Он излагает не историю семи царей, а историю царского периода, используя традицию для характеристики политического, экономического и культурного развития Рима.

Теодор Моммзен. Портрет работы Л. Якоби. 1863 г

В своих работах «Римская хронология», «Римские исследования», «Римское государственное право», «Римское уголовное право» и др. Моммзен осветил различные вопросы истории, права, экономики, культуры, хронологии раннего Рима[18]. В этих трудах Моммзен тщательно анализирует источники, проявляя громадную эрудицию в области филологии, права, нумизматики, эпиграфики.

Конец XIX в. – это период расцвета гиперкритического направления буржуазной историографии, в особенности в изучении раннего Рима. Крупнейшим представителем этого направления был Этторе Паис (1856–1939). Подобно своему учителю Моммзену, Паис обладал основательными познаниями в области эпиграфики, государственного права и античной географии. Свои знания он употребил для разрушительной критики римской исторической традиции. В «Римской истории» Паис отрицал достоверность фаст, подлинность законов XII таблиц[19]. По его мнению, у римлян не было ни исторических преданий, ни фамильных летописей. Все, что говорится о римских учреждениях раннереспубликанского периода, является перенесением в прошлое государственного устройства конца Республики. Примером этого он считает «царские законы», созданные понтификами в конце Республики. Рассматривал источники римской традиции, Паис утверждает, что ими были греческие исторические рассказы, а также римская драма. Например, традиционный рассказ о гибели 306 Фабиев у Вей Паис считал видоизменением сообщения Геродота о сражении и гибели 300 спартанцев под Фермопилами.

Сведения римской традиции Паис рассматривал как результат сознательно применяемых античными историками приемов «удвоения» и «утроения». Сущность этих приемов в том, что одно и то же сообщение повторялось под разными годами. Например, сходство имен и деятельности пятого и седьмого римских царей Паис объясняет удвоением одного известного римлянам Тарквиния. Один и тот же анекдот о Курции Паис находит в трех местах: в рассказе о Ромуле, в изложении событий 446 и 362 гг. до н. э.

Особенно детально разбирает Паис те искажения в рассказе о прошлом Рима, которые были, по его мнению, связаны с «местническими» побуждениями представителей знатных родов. Паис подметил, что римские историки не только «закрепили» за знатными родами определенные наследственные качества (благородство, мудрость и т. д.), но и считали, что судьба определила одним родам успешно воевать с галлами (родам Манлиев и Фуриев), другим – побеждать в Африке (род Корнелиев). Это, по мнению Паиса, привело к тому, что представителям одних родов приписали проведение законов, другим – сочувствие к плебеям, третьим – войны.

Гиперкритическое направление имело приверженцев в разных странах. В России к нему в известной мере примыкал крупный ученый, профессор Харьковского университета И. В. Нетушил (1850–1928)[20]. Он считал совершенно недостоверной традицию о римских царях, хотя и не отрицал наличия в Риме царской власти. Второго римского царя Нуму Помпилия он считал мифическим персонажем, отразившим черты «сакрального царя» эпохи ранней Республики. Первым царем, по его мнению, был Тулл Гостилий, завоеватель Альбы-Лонги, а Ромул являлся его двойником. Личность Тарквиния Древнего была, очевидно, создана представлением, что, кроме Тарквиния Гордого, могли быть и другие Тарквинии. Полагая, что традиция о начале Рима представляет собой перенесение в прошлое событий, современных младшим анналистам, Нетушил видел в традиции о Тарквиниях отражение заговора Катилины[21]. Подобно другим гиперкритикам, И. В. Нетушил пренебрегал археологией.

Ученые гиперкритическото направления настолько далеко ушли в своей критике античной традиции, что вся история Рима в царский и раннереспубликанский периоды стала напоминать «опытное поле» для различного рода остроумных догадок и филологических упражнений. Однако в разных странах стали раздаваться трезвые голоса, требовавшие более осторожного отношения к исторической критике.

В Италии сторонником умеренной критики (critica temperata) источников выступил Де Санктис (1870–1941)[22], ученик и последователь известного немецкого историка Юлиуса Белоха. Римское предание, особенно в редакции Тита Ливия, содержит, согласно Де Санктису, достоверные черты. Де Санктис признает достоверность римских фаст в основной их части. Так, он считает, что римский пожар 387 г. до н. э. не мог уничтожить всех документов, и римское предание в редакции Тита Ливия содержит достоверные данные, восходящие к анналам. Де Санктис, подобно Нибуру и Ничу, утверждал, что песни являлись одним из источников римской традиции.

В России решительным противником гиперкритицизма был выдающийся исследователь В. И. Модестов (1839–1907). Уже в своей ранней работе «Римская письменность в период царей» Модестов ставит цель «положить границы распространяющемуся все более и более, в особенности в Германии, бесплодному скептицизму относительно древнейшей римской истории»[23]. Модестов стремится доказать, что письменность существовала у римлян во времена царей, и этим самым отвести важнейший довод сторонников «скептического направления», отрицавших достоверность древнейшей истории Рима.

Недошедшими памятниками римской письменности царского периода Модестов считает так называемые царские законы, союзные договоры, книги понтификов. Отголосками этой древнейшей письменности были отрывки гимна Арвальских братьев и песни салиев. В. И. Модестов в те годы мог оперировать лишь данными традиции, сохранившей упоминания о документах эпохи римских царей. Только в конце XIX в. были открыты памятники древнейшей римской письменности, датируемые VI в. до н. э. Среди них был знаменитый «черный камень» (lapis niger) – надпись на форуме со словом «царь»[24]. Эти открытия подняли дату римской письменности и подтвердили предположения Модестова. Однако в пылу полемики Модестов, несомненно, преувеличил распространение письменности в древнейший период римской истории. Он, например, полагал, что латинский алфавит образовался в Лациуме в эпоху, предшествующую основанию Рима.

Истина, как нередко бывает, оказалась где-то посредине между крайними точками зрения. Современная историческая наука считает несомненным наличие письменности уже в царский период, но полагает, что ее памятники были очень недостаточны.

Гиперкритицизм на почве материи раннего Рима быстро себя изжил. Незадолго до Первой мировой войны в историографии возобладало то умеренное направление в критике источников истории раннего Рима, родоначальником которого считается Де Санктис. К этому направлению могут быть отнесены работы А. Розенберга, Б. Низе[25], статьи Эд. Шварца «Dionysios», «Diodoros» в «Реальной энциклопедии классической древности».