Александр Некрич – Отрешись от страха. Воспоминания историка (страница 45)

Обсуждение в ИМЭЛ'е вызвало переполох в Главном политическом управлении Советской армии, в отделе науки и в отделе пропаганды ЦК. Главпур был встревожен тем, что в дискуссии приняли участие офицеры высокого ранга, и их выступления прозвучали очень остро. Немедленно после их выступлений началось систематическое преследование их, которое продолжалось несколько лет.

Начался нажим на меня. Инициатором выступил снова Комитет по делам печати, попытавшийся расправиться со мной руками Президиума Академии наук. В связи с этим мною было отправлено следующее письмо:

ПРЕДСЕДАТЕЛЮ РИСО АН СССР академику М. Д. МИЛЛИОНЩИКОВУ

Глубокоуважаемый Михаил Дмитриевич!

В письме Президенту Академии наук акад. М. В. Келдышу от 19 мая с. г. председатель Комитета по делам печати Н. Михайлов грубо исказил факты, касающиеся моей книги «1941, 22 июня», опубликованной издательством «Наука» в 1965 г.

Н. Михайлов утверждает, будто «книга вызвала протест со стороны многих офицеров и генералов, о чем сообщалось в статье газеты «Красная звезда».

На самом же деле газета «Красная звезда» никакой статьи по поводу моей книги не опубликовывала. Н. Н. Михайлов просто обманул академика М. В. Келдыша. Но этой прямой фальсификацией фактов он выдал вместе с тем свое тенденциозное отношение к моей книге, против которой возглавляемый им Комитет по делам печати ведет организованную травлю.

Что же касается печати и общественности, то реакция ее была прямо противоположной той, которой добивается Н. Михайлов.

Положительная оценка моей книги была выражена в рецензиях, опубликованных в журнале «Новый мир» (№ 1, 1966 г. Автор — доктор ист. наук Г. Б. Федоров. «Мера ответственности»') и в газете «Комсомолец Таджикистана» (9 янв. 1966 г. Автор — А. Вахрамеев. «Правде в глаза»), а также на общественном обсуждении книги, которое состоялось по предложению Комитета по делам печати в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС 16 февраля 1966 г. В дискуссии приняли участие 22 видных советских гражданских и военных историков Великой Отечественной и Второй мировой войны. Всего же присутствовало до 200 человек.

Книга была также тепло встречена печатью социалистических стран, опубликовавших рецензии и обширные извлечения из книги. В настоящее время «1941, 22 июня» переводится в Польше, Чехословакии, Венгрии.

Наконец, письма, полученные автором и издательством «Наука» от читателей, также свидетельствуют о благоприятной реакции общественности на выход книги «1941, 22 июня».

Можно было бы привести много примеров из писем читателей, но ограничусь лишь одним: писатель К. Симонов прислал благодарность автору «за важную и честную книгу на самую трудную тему».

Таковы факты.

В связи с выступлением Н. Н. Михайлова по поводу моей книги я хотел бы обратить Ваше внимание на ту кампанию, которую ответственные руководители Комитета по делам печати ведут уже несколько месяцев против книги и ее автора. Причем, приемы, к которым они прибегают, воскрешают в памяти зловещие времена культа личности. Вот несколько примеров.

Комитетом были заказаны закрытые рецензии (т. е. гарантирующие сохранение анонимности) научным учреждениям и отдельным лицам. Однако результаты оказались для «заказчика» разочаровывающими, так как большинство полученных рецензий были положительными, и, таким образом, попытка учинить разгром книги «от имени общественности» оказалась сорванной. Обсуждение книги в Институте марксизма-ленинизма также оказалось неблагоприятным для некоторых лиц из Комитета по делам печати. Тогда против книги началась кампания по административно-пропагандистским каналам. Пользуясь своим служебным положением, руководители Комитета выступали на разного рода совещаниях с заявлениями, очерняющими книгу и ее автора.

Здесь работникам Комитета удалось достигнуть некоторых «успехов»: ряд журналов, собиравшихся опубликовать на книгу положительные отзывы, вынуждены были от своего намерения отказаться («Наука и жизнь», «Новая и новейшая история»). Имеются и другие факты того же порядка.

Конечно, не исключено, что Комитету удастся в конце концов «пробить» где-нибудь отрицательную рецензию. Ведь нажим оказывается колоссальный...

В заключение мне хотелось бы сказать еще следующее: в только что вышедшем из печати номере «Военно-исторического журнала» (1966, № 6) опубликована статья первого зам. министра обороны маршала А. Гречко, посвященная 25-летию нападения Германии на Советский Союз (она же в несколько сокращенном варианте напечатана в журнале «Новое время» № 25 от 17 июня с. г.). Основные положения и выводы этой статьи полностью совпадают с интерпретацией событий и выводами автора книги «1941, 22 июня». Решится ли Комитет по делам печати обвинить и маршала Гречко в «тенденциозности и односторонности»?!

С уважением

доктор исторических наук, ст. научный сотрудник Института истории АН СССР

(А. М. Некрич) 21 июня 1966 года»

В феврале 1966 года в Москве прошел процесс над двумя писателями — А. Д. Синявским и Ю. Даниэлем. Оба они печатали свои произведения под псевдонимами за рубежом. Их обвиняли в том, что будто бы в своих произведениях они выступали за свержение советской власти. «Новым словом» в советской юриспруденции было то, что личность обвиняемых и их литературных персонажей идентифицировалась судом. И таким образом обвиняемым приписывали высказывания и намерения... героев их произведений! Вот на каком уровне находится закон в нашей стране. Второй примечательной особенностью процесса было то, что в нем в качестве свидетеля обвинения приняла участие литературный критик 3. Кедрина, которая и старалась доказать виновность подсудимых выдержками из их литературных произведений. Принял участие в качестве эксперта по вопросам лексики известный ученый-лингвист В. В. Виноградов.

Многие московские интеллигенты были возмущены процессом, но многие возмущались Синявским и Даниэлем, зачем, мол, они писали под псевдонимами, а не под своим собственным именем. Иезуитизм и нечестность этих рассуждений прямо «били в нос»: печатать под своим именем или под псевдонимом — разве это не личное дело писателя? Кстати, в России всегда была традиция выступать под псевдонимами. Никому, например, не придет в голову упрекать В. И. Ульянова за то, что он выбрал себе литературный псевдоним Н. Ленин! Скрябин выбрал псевдоним Молотова, Бронштейн — Троцкого, а Джугашвили — Сталина. Да мало ли, очень часто политические деятели оппозиционных направлений, а не только писатели предпочитали не выступать под своим собственным именем, а под псевдонимами.

Меня в этом процессе не столько обескуражило поведение Кедриной, которая, возможно, была близка к органам безопасности, сколько академик Виноградов, действительно значительная фигура в науке, который согласился принять участие в этой судебной расправе.

Процесс Синявского — Даниэля и был рубежом между антисталинизмом Хрущева и конформизмом Брежнева. Очень скоро, буквально в течение нескольких последовавших за процессом месяцев, мы почувствовали резкое ухудшение политической ситуации внутри страны. Я был одним из первых, кто ошутил это на своей собственной шкуре. Но все-таки до начала нового этапа моих волнений оставалось несколько месяцев. А тем временем...

...Тем временем мы отправились с Надей, моей будущей женой, в Литву на чудное озеро Дубянгяй и провели там наш неофициальный медовый месяц. Мы поженились спустя полгода в самый разгар бури, разразившейся надо мной.

Возвратимся, однако, назад, ибо «дело Некрича» невозможно правильно понять, не зная того, что происходило в эти годы в Институте истории Академии наук СССР.

14 октября 1964 года я уехал с туристической группой нашего Института в Финляндию на 9 дней. Смещение Хрущева застало нас в Хельсинки. Здесь произошел любопытный эпизод. Корреспондент хельсинской газеты спросил одного из моих коллег: «Слышали ли Вы о смещении Хрущева?»

— Нет, — ответил тот.

— Но что Вы думаете об этом?

— Нас это не интересует! — отрезал мой коллега.

Ответ был, конечно, потрясающим, но в нем и заключалась квинтэссенция поведения «хомо совьетикус», который больше всего на свете боится попасть на газетные полосы иностранной печати. Да и в самом деле, ведь ему могли бы никогда больше не разрешить выезжать за границу...

Вернувшись из Финляндии, я узнал, что меня заочно выбрали в партийный комитет Института. Кажется, я шел чуть ли не последним или предпоследним по количеству полученных голосов. Затем я был переизбран дважды, в 1965 и в 1966 году. Таким образом, в составе парткома я был в течение 3-х очень непростых и для Института, и для меня самого лет. Партком состава 1964 года был избран сразу же после смены руководства партией, и несбалансированность общей ситуации сказывалась и на составе парткома. В нем, как в Ноевом ковчеге, было «всякой твари по паре» — и прогрессисты, и сталинисты, и те, кто принадлежал к своей собственной партии, т. е. откровенно использовали свое положение членов парткома ради карьеры. Секретарем была избрана Елена Голубцова, бывший председатель профсоюзного комитета нашего Института, женщина покладистая, готовая выполнять любые указания «сверху» и очень зависящая от директора Института Владимира Михайловича Хвостова. Хвостов же был человеком властным, очень сухим, в то же время умным, образованным и честолюбивым. В конце 1964 и почти весь 1965 год мы еще жили в «хрущевском мире», и заряд, заложенный в нас XX, а затем XXII съездами партии, еще не потерял своей силы. Партийная организация, насчитывавшая около 300 человек, в своем подавляющем большинстве была настроена антисталинистски, но размежевание стало постепенно обозначаться более четко. Большим влиянием пользовались в то время в коллективе ученые, старавшиеся отойти от догматизма и конформизма, пытавшиеся переосмыслить историю нашей страны с более реальных и объективных позиций. Все большее внимание привлекали проблемы методологии истории, новые методы исследования, новые веяния в исторической науке. В Институте начал работать постоянный научный семинар, специально занимавшийся проблемами методологии. Здесь выступали, делали доклады и дискутировали, я бы сказал, наиболее способные исследователи в области общественных наук, работавшие как в нашем институте, так и за его пределами. Фактически руководил сектором и семинаром очень оригинальный историк, ученик А. Л. Сидорова, Михаил Яковлевич Гефтер, которого некоторые в шутку, а, может быть, и всерьез называли «генератором идей». Человеком он был сложным, и путь его был непростым. Но в конечном счете в 60-е и 70-е годы он проявил себя не только как одаренный историк, но и как человек, занявший очень четкие антисталинские позиции. Гефтер был убежденным марксистом, вдумчивым и глубоким. Он стремился вновь открыть Ленина, очистить ленинизм, во всяком случае методологические основы понимания исторического процесса от вульгаризаторских наслоений и мифов. Гефтер и некоторые другие профессионалы в области общественных наук, посещавшие его семинар, искренно хотели улучшить марксизм, добиться его правильного понимания, продолжить разработку ленинизма применительно к нашему времени.