Александр Нек – Изгнанник. Книга вторая (страница 2)

Я спрыгнул с лошади, отдал поводья подбежавшему конюху и направился к палатке, где, как мне сказали, принимали добровольцев.

Почему я решил искать именно наёмников, а не идти в регулярную армию? Честно — не знаю. В армии платили хорошо, и сражаться предстояло за правое дело. Но что-то внутри меня сопротивлялось.

По пути я встретил старого солдата. Он сидел у дороги и перематывал порванный сапог. Заметив мой взгляд, он усмехнулся:

— В армию собрался, парень? Не советую. Там ты — винтик. Прикажут идти вперёд — пойдёшь. Прикажут умирать — умрёшь. А с наёмниками... с ними ты сам решаешь, когда драться, а когда отойти. И шансов выжить побольше будет.

Он протянул мне мозолистую руку.

— Старый Горт. Если не помру — ещё пригожусь.

Я поблагодарил его и пошёл дальше. Может, он и был прав. Я боялся, что попаду в самое пекло и уже не выберусь оттуда. Может, не хотел становиться винтиком в военной машине. А может, просто чувствовал: с наёмниками у меня будет больше свободы. Или больше шансов выжить.

Точно я не помню. Война вообще плохо влияет на память — в ней остаётся только то, что действительно важно.

Подойдя к большому шатру, у которого толпились люди, я встал в очередь. Когда дошёл мой черёд, шагнул к столу.

За ним сидел капитан стражи. Увидев меня, он провёл ладонью по густым усам и с любопытством прищурился.

— Кхм... Сам молодой мастер решил встать в наши ряды?

— Нет. Я не в армию. Ищу наёмников, которых призвали сюда.

Капитан нахмурился, отложил перо и скрестил руки на груди.

— Печально, — сказал он. — Ты парень молодой, крепкий. Судя по виду — маг. В армии тебе и почёт, и хорошее жалованье. А с наёмниками... сам знаешь: сборная солянка. Ни дисциплины, ни уважения. Может, передумаешь?

— Нет, — ответил я твёрдо. — Я уже решил.

Капитан вздохнул, но спорить не стал.

— Дело твоё. Тогда ищи их в трактире напротив. Сидят там, отдыхают, пока время есть.

Я кивнул и вышел из шатра. Пройдя немного по дороге, я остановился у трактира «Борд».

Внутри было тесно. Воздух пропитался запахом жареного мяса, дыма и дешёвого эля. Столы стояли вплотную друг к другу, скамейки были кое-как сдвинуты — это место явно не рассчитывали на благородных гостей. У стойки, опершись на локти, сидели двое солдат и о чём-то спорили, время от времени стуча кружками по дереву. Официантка ловко пробиралась между столами, обходя расставленные ноги и выставленные локти.

Я огляделся. В углу, за большим круглым столом, сидели шестеро. Все разные, но объединяло их одно: каждый выглядел так, будто слишком часто смотрел смерти в лицо, чтобы продолжать её бояться.

«Правильно, — подумал я. — Чего забивать голову раньше времени».

Я подошёл к ним.

— Приветствую, господа. Можно присесть?

— Конечно! — отозвался невысокий парень с белыми волосами и широкой улыбкой. Отодвинув кружку, он освободил для меня место. — Садись, место есть.

— Спасибо. — Я сел, положив руки на стол. — Я по делу.

— По какому? — спросил мужчина с густой чёрной бородой, не отрываясь от кружки.

— Хочу в вашу команду. На войну.

За столом переглянулись. Кто-то усмехнулся, кто-то тихо присвистнул.

— Хочешь стать наёмником? — уточнил седой мужчина, разглядывая меня с любопытством. — Мы не против.

— Не так быстро, — спокойно произнёс тот, кого позже я узнал как Ворона.

До этого он молчал, сидя чуть в стороне. Невысокий, коренастый, с сединой на висках и тяжёлым, внимательным взглядом. Говорил он тихо, но так, что остальные сразу замолчали.

— Судя по одежде, ты мастер, — сказал беловолосый, кивнув на мой перстень и нашивку на правом плече. — Такие знаки просто так не получают. Но знак нашего отряда тоже придётся носить.

— Что для этого нужно?

Чернобородый подвинул ко мне потрёпанный лист и чернильницу.

— Подписать бумаги. И взять нашивку. На левое плечо.

Я быстро пробежал глазами по строчкам, взял перо и поставил подпись.

— Готово.

— Держи. — Он протянул мне небольшую тряпицу. На ней был вышит волк в круге, оскаливший пасть.

— Что это?

— Наш знак. У тебя на плече — Уган, цветок справедливости и порядка. А это — знак нашей стаи. Волки. Мы своих не бросаем. И бьёмся до конца.

Я убрал нашивку во внутренний карман и подозвал официантку:

— Мне пива и еды. Того же, что и им.

— Сейчас будет, — кивнула она и упорхнула к стойке.

— Ну, рассказывай, — беловолосый подался вперёд, опираясь локтями на стол. — С чего это решил в наёмники податься?

— Хочу защитить родных.

— Защита близких? — он приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Это хорошо. Значит, есть ради кого драться.

Я кивнул и после короткой паузы спросил:

— А у вас? Семья есть?

За столом повисла тишина. Кто-то опустил взгляд, кто-то сделал большой глоток пива.

— Не хочу об этом, парень, — тихо сказал сидевший рядом наёмник. — Лучше скажи: как ты получил и перстень, и нашивку?

— Да, это уже интереснее, — подхватил кто-то, и напряжение сразу разрядилось.

Я отпил пива, поставил кружку на стол и на мгновение задумался. Все ждали. Кто-то откинулся на спинку лавки, кто-то, наоборот, подался ближе.

— С чего бы начать... Изначально я...

Остаток ночи я рассказывал им о себе. Мужики слушали не перебивая. Кто-то присвистнул, когда я упомянул, что стал мастером в двадцать пять. Кто-то покачал головой, когда я дошёл до первой встречи с гоблинами. А когда я замолчал, они переглянулись.

— Ну и дела, — протянул беловолосый. — Мастер сидит с нами, пьёт пиво. Не каждый день такое увидишь.

— Главное, что сила в нём есть, — сказал чернобородый. — А остальное время покажет.

Я промолчал. Война вот-вот должна была начаться, и я чувствовал, что мне предстоит сыграть в ней какую-то роль. Какую именно — ещё не знал. Но одно понимал точно: просто пережить всё это и остаться в стороне у меня не получится.

Отряд назывался «Уган» — в честь цветка из старых сказаний. Говорили, он рос только в одном месте, да и то лишь по легендам. Никто его не видел, но символ прижился.

У каждого в отряде был позывной, хотя по именам мы тоже общались. Главного звали Ворон. Невысокий, коренастый, с сединой на висках. Голос спокойный, но стоило ему отдать приказ — и никто не сомневался, что его нужно выполнить. Лидер из него был хороший. Никаких причин не доверять ему у меня не появилось.

Именно Ворон показал мне несколько интересных приёмов с мечом, которым в академии не учили. Он же научил меня бережнее относиться к коню, пока мы ехали к границе. Падал я с седла не раз — дело это оказалось не таким простым, как я думал. До того времени верхом я почти не ездил.

С остальными я пока не сдружился. Недоверие — вещь нормальная. У каждого были свои причины держать дистанцию, и я это уважал. Но знал: со временем всё изменится.

Мы выехали на рассвете. Дорога тянулась бесконечно. Дни сменяли друг друга, а вместе с ними — леса, поля, деревни: сожжённые или брошенные. Война уже оставила след на этих землях.

Ворон оказался хорошим учителем не только в фехтовании. Он знал, когда нужно говорить, а когда — молчать. По вечерам, у костра, рассказывал о своих кампаниях, о том, как выживать, когда заканчивается провизия, и как не поддаваться панике, когда вокруг умирают люди. Я слушал и запоминал.

Берт, тот самый беловолосый парень, оказался балагуром. Он травил истории, от которых даже самые суровые наёмники ухмылялись. Брайн, чернобородый, молчал чаще, чем говорил, но если уж открывал рот — его слушали все. Райнинг, седой, оказался старым другом Ворона. Они вместе прошли не одну войну.

Я привыкал к ним. Они — ко мне.