Александр Насибов – Безумцы. Роман (страница 15)
Память продолжает подсказывать. Пять суток назад, в ночное время, когда лодка всплыла, на ее палубе долго слышались топот, возгласы, какая-то возня. Будто она пришла в порт и стала под погрузку. Теперь он не сомневается: да, лодка принимала груз. Где-нибудь в укромной бухте одного из островков, а то и просто в открытом море она встретилась со своим танкером, получила соляр для дизелей, торпеды, продовольствие, пресную воду. Теперь полностью снабженная и укомплектованная, она займет позицию в районе базы противника и будет топить его корабли.
Подводник отводит в сторону переговорную трубу.
- Продолжим нашу беседу… Э, да вы, я вижу, распустили нервы. Из-за каких-то там союзников? Стоит ли? При случае они с удовольствием выстрелят вам в спину. Выстрелят, не сомневайтесь!… Итак, я доложил о вас и получил распоряжение. Мое командование пришло к выводу, что может предоставить вам свободу…
Сделав паузу, он ждет. Собеседник молчит.
Тогда подводник продолжает. Русский офицер может не сомневаться, что с ним говорят серьезно. Кстати, его не просто отпустят, но и сделают так, чтобы он благополучно добрался до своих. Конечно, он должен подписать обязательство…
- Какое?
- О, пустяковое! Кроме того, вам будут хорошо платить. В короткое время вы станете обеспеченным человеком.
- А вдруг я обману вас? - тихо говорит Карцов. - Сперва соглашусь - для вида, а потом надую? Вернусь к своим и расскажу все, как было. Что тогда?
- Заключая сделку, всегда рискуешь. - Командир лодки пожимает плечами. - К сожалению, это неизбежно. Но вы должны знать: у меня нет ощущения, что риск чрезмерен. Короче, я убежден, что имею дело с порядочным человеком.
- Порядочный человек не сможет умолчать о потоплении госпитального судна.
- Это порядочность глупца! Вы, конечно, шутили?
- Нет!
Немец встает:
- Нет?… И вы отказываетесь от спасения? Даже не попытаетесь обмануть меня?
- Я ненавижу вас! Всех ненавижу и презираю - до последнего вашего солдата!
Трах!… Получив сильный удар в лицо, Карцов отлетает к двери. Здесь его хватают, вытаскивают из каюты. А он кричит, отбивается, рвется.
Каюта командира в носовой части лодки. Отсек, где содержат Карцова, расположен в корме. Пленного тащат через центральный пост.
И вдруг грохот сотрясает лодку. Взрыв, второй взрыв. Гаснет свет.
Взрывы, взрывы!
Будто гигантские тараны бьют в корпус подводного корабля. Его кренит, и в отсек врывается вода.
Конвоиры исчезли. Карцов ошеломленно прижался к переборке. Темнота, топот, крики. Резкий голос командира требует, чтобы было включено аварийное освещение. Лампочки вспыхивают и тотчас гаснут. Снова удар, и отсек наполняется пронзительным свистом - в нем тонут вопли ужаса, боли.
Карцов плотнее прижимается к стене: беда, если угодишь под струю сжатого воздуха, вырвавшегося из перебитой магистрали!…
А вода прибывает. Она уже по пояс, по грудь…
Впереди, откуда хлещет вода, слабый проблеск. Надо решаться! Несколько глубоких вздохов, и Карцов ныряет в поток. Бешено работая руками и ногами, он пробивается вперед. Вот она, пробоина - большая дыра с вдавленными внутрь краями. За ней пенистый зеленый свет. Это значит: лодка у самой поверхности.
Карцов протискивается в пробоину, извиваясь всем телом, чтобы не коснуться острых лохмотьев изорванной стали.
И вот уже он в вольной воде, а мимо медленно скользит в бездну умирающий корабль. И слышны в нем приглушенные крики, и удары стали о сталь, и резкие пистолетные выстрелы…
Все ближе поверхность воды. Над головой подобие изогнутого зеркала. Оно колышется, отражая всплывающего человека.
Еще мгновение, и Карцов наполовину выскакивает из-под воды.
Солнце!
Солнце, по которому он так истосковался за недели плена, клонящееся к горизонту тяжелое красное солнце! Карцов всей грудью вбирает воздух. Яркий свет, свежий морской ветерок - от всего этого кружится голова, слабеет тело. Он словно пьяный.
Рокот мотора вверху заставляет его поднять голову. В небе беспокойно кружит самолет. Вот кто потопил германскую лодку!
Вокруг вспухают и лопаются огромные пузыри. Вода покрывается пеной. По ней растекается масляное озеро. Это соляр из раздавленного на большой глубине корабля.
С бомбардировщика пятно заметили. Он разворачивается и летит на юг. Карцов кричит, машет ему рукой, хотя понимает - с высоты в триста метров вряд ли заметишь в волнах человека.
А самолет все дальше. Скоро: это едва различимая точка на горизонте.
Карцов один в пустынном море.
Первым делом он сбрасывает тяжелые парусиновые брюки, которыми его снабдили на лодке. Он собрался стащить и свитер, но передумал: вероятно, он долго пробудет в воде, и свитер предохранит от переохлаждения.
Несколько минут Карцов плавает над местом гибели лодки в надежде найти спасательный жилет. Поиски тщетны. И тогда его охватывает страх: уже кажется - он утомлен, холодна вода, слишком учащенно бьется сердце. Он убеждает себя не думать об этом. В конце концов час назад положение его было куда хуже.
И он начинает путь.
Солнце низко над горизонтом. Солнце - это ориентир. Там, где оно садится, запад. Юг левее на восемь румбов.
Курс на юг.
Держаться юга.
В десяти - пятнадцати милях к югу - остров, и на нем база военного флота союзников.
Там спасение.
Вторая глава
Прямые расслабленные ноги ритмично движутся в воде - вверх-вниз, вверх-вниз. Руки совершают медленные длинные гребки. Это кроль - быстрый и экономный вид плавания.
В большом городе на Каспии, где прошли детство и юность Карцова, были традицией длительные проплывы от причальных бонов городского яхт-клуба до едва приметного на горизонте горбатого острова.
Карцов не раз участвовал в этих проплывах, а однажды даже пришел на финиш вторым. Плыть в холодном бурном Каспии было куда трудней, но катера указывали путь спортсменам, и за каждым двигались лодки с сидящими наготове спасателями.
И еще: на Каспии нет акул!
А здесь он уже видел одну. Его высоко подняла волна, и с гребня волны он заметил, как промелькнул на поверхности треугольный плавник - грязно-белый, с розоватым отливом.
Акула исчезла. Вероятно, не заметила человека. А вдруг плывет за ним под водой и только ждет случая, чтобы вцепиться…
Карцов подтянул ноги, опустил голову в воду. Вот почудилось: внизу появилась тень. Решившись, он ныряет ей наперерез. Но море, пустынное на поверхности, пустынно и в глубине.
Он продолжает путь.
Мысль об акуле гвоздем сидит в голове. Теперь он убежден, что ее смущает свет, что она, как все хищники, ждет темноты.
А вечер надвигается. Солнце уже коснулось воды. Еще четверть часа, и тьма окутает море.
Он плывет. Шея и руки затекли, бедра отяжелели. Перевернувшись на спину, он разбрасывает руки. Голова в воде, на поверхности лишь глаза да нос. Отдых.
Он дремлет в прогретой солнцем воде, и ему мерещится Каспий.
Семилетним мальчишкой он дни напролет просиживал на каменном парапете набережной, таская самодельной удочкой глупых жирных бычков. Год спустя с этого же парапета он головой вниз кидался в пенные волны и, на удивление зевакам, всплывал шагах в двадцати от берега.
А потом были дальние шлюпочные походы к островам - за змеями и птичьими яйцами для школьных музеев, с длинными, до краев наполненными романтикой ночевками у костра.
Однажды знакомый эпроновец подарил ему очки, выкроенные из резинового водолазного шлема. В тот день Каспий был на редкость тих и прозрачен. Любуясь им, мальчик долго стоял на скале и без конца повторял про себя запомнившиеся ему строки:
«О, спокойствие моря! О, уплыть бы в его просторы, удалиться от берегов, уединиться посреди его безмолвия!»
Он подумал: удивительно, как одинаково могут мыслить два совершенно разных человека - французский литератор Пьер Лоти и русский мальчишка. Будто вместе сочиняли эти слова…
Потом он надел очки и кинулся в воду. Он был ошеломлен тем, что внезапно открылось его глазам. Со всех сторон его обступили фантастически яркие краски. Желтый, зеленый, красный, синий, фиолетовый цвета, их оттенки были щедро разбросаны на песке и скалах, на водорослях и проплывавших мимо рыбках. И каждая крупинка краски сверкала и искрилась, будто это был крохотный драгоценный камень.
Так он впервые познакомился с подводным миром. И уже не мог жить без моря.
Он изучил кислородный дыхательный аппарат, совершил с ним десятки спусков под воду.
К этому времени он уже был студентом-медиком. Он решил: став врачом, пойдет служить на корабли, посвятит жизнь изучению моря.