Александр Надеждин – КРУГИ ПО ВОДЕ (страница 6)
Нереально высокая и прямая квадратного сечения колокольня и кирпичные цилиндрические столбы по сторонам, выступающие из-за добавленного позже фигурного барочного фасада, намекают на немецкое происхождение этого комплекса в соответствии со вкусом первых заказчиков. В 16 веке, естественно, прибавился белый фасад в один кирпич толщиной, стены и потолки, сплошь разрисованные богатыми и мастерски написанными, но до декоративности бесстрастными фресками. А ведь на полтора столетия раньше в тогдашнюю окраину перебрались, подальше от социальных и военных потрясений, художники из числа гениев, таких, как упоминавшийся ранее «Мастер Пармского Баптистерия» и прозванный в своё время королём живописцев Пьеро Делла Франческа, нашедший себе знатного покровителя – воинственного хозяина Римини – Сигизмондо Малатесту. Последний, войдя в историю в качестве даже по тем временам жестокого диктатора, покровительствовал искусствам (возможно в пику церковному аскетизму) и был увековечен вместе со своей собакой на стене главного собора Римини одной из наиболее известных фресок Делла Франчески. Собор этот, выглядящий на удивление современным, с геометрически чистыми обводами, построен под руководством великого Леона Баттисты Альберти, о котором уже шла речь.
И всё же эта область Италии не прославилась знаменитой на весь мир живописью, подобной той, что составила славу Тосканы и Умбрии, всего в каких-нибудь сотне километров к югу от её границ. Зато от предшествовавших веков остались неповторимые мозаики Равенны, которая даже успела временно побывать столицей Римской Империи. А город Римини, существовавший как римский форпост ещё до полной колонизации Италии под именем Ариминум, включает в городской пейзаж мост Тиберия и ворота Августа.
Их соединяет изначально прямая, мощённая камнями дорога Августа для беспрепятственного передвижения легионов. Но часть её приобрела синусоидальность в результате более позднего строительства. В том самом месте, где кончаются изгибы, уступая прямизне римского идеала, в углу центральной торговой площади поставлена указом Муссолини бронзовая статуя Юлия Цезаря, может быть, на том самом месте, где он сказал своё «Жребий брошен» за 50 лет до Рождества Христова.
Лигурия
Несмотря на гигантские озера, которыми оканчивается Италия на севере, это морская страна с тремя из ее великих городов, стоящими у края морского прибоя. Генуя – один из них, географически уже почти Франция, да и бывала под ее владычеством не раз. Хотя архитектура центра скорее напоминает Мадрид, что, естественно, соответствует её историческим связям с Испанией и династией Габсбургов.
Тут и здания банков, построенные в девятнадцатом веке как вехи утвердившегося капиталистического общественного устройства, и элегантные жилые кварталы по соседству с высоченным готическим соборам, как в городах Испании.
Короче, внешне Генуя гладко интегрирована в европейскую городскую культуру, достаточно равномерно разбросанную по различным странам с общей историей войн, союзов и коммерции. И все же она сохранила итальянские черточки в поведении разношерстной публики. К примеру, в достаточно шумной, но миролюбивой толпе гуляющих перед наступлением вечера по морской набережной в старой части города происходит следующая сценка. Из-под ног красиво одетых людей и обегая стойки африканских продавцов темных очков и сувениров, стремительно выскакивает среднего размера собака-пойнтер и, подбежав к краю парапета, под которым плещется мутноватая морская вода, делает свое «основное дело». Она виновато озирается по сторонам и скромно отходит в сторону. Ровно через минуту из толпы появляется стройная дама в приличном платье, похожая на Градиску из «Амаркорда»22 подзывает и берёт на поводок собачку и как ни в чем не бывало, смешивается с толпой. На мой взгляд, разыгранная как по нотам сцена и невольные актеры не оставляют сомнений, что вы в Италии.
Генуя, основанная римлянами как перевалочный пункт в войне с Карфагеном, в конце концов стала одним из главных распространителей этой (нашей?) цивилизации. И крепость Галата в Константинополе, и две генуэзские крепости с незапамятных времён в Крыму, и генуэзские профессионалы-наемники в ключевой битве русских с Ордой23, и, наконец, в лице одного из своих сыновей, Колумба, рывок через Атлантику к новым землям! А лигурийцы, населявшие в течение тысячелетий эти скалистые берега, отделённые горами от остальной части суши, стали одной из составляющих «коренной» итальянской нации. Здесь, на почти вертикальных склонах, наверное, всегда выращивали виноград и оливки – «знаковые» ингредиенты, питавшие культуру Средиземноморья.
Но, несмотря на вполне итальянскую еду и отличное вино за бесценок, в архитектуре и соответствующем устройстве городской среды в прибрежных городах Лигурии явно отсутствуют существенные элементы привычной в Италии коммунальной жизни. Например, вы не найдёте просторной улицы для гуляющей по вечерам публики и, самое главное, необъятного размера площади, которую можно увидеть даже в маленьких, окружённых нешуточной каменной стеной городах-крепостях Тосканы.
Здесь улицы хоть и кривые, но это скорее связываешь с особенностью горного ландшафта, чем с желанием подольше прогуляться в комфортабельном окружении красивых домов и деревьев. Да и просто так гуляющей публики я там не встречал.
Теперь этот берег под общим названием «Чинкве Терре» стал меккой для туристов и пенсионеров из богатых стран, в которых ни этой красоты, ни нежного моря, ни настоящих spaghetti a la vongole не купить за любые деньги. Так что и в плотноупакованной на узкой полоске берега Манароле говорят теперь по-английски или по-немецки, и на узенькой полоске каменистого пляжа трудно найти место под солнцем, не говоря уже о желанной тени.
Северное окончание этого туристического рая – городок с таким же весьма ограниченным береговым пространством для купания, но с обширной пристанью для частных судов и судёнышек, принадлежавших отдыхающим. А в наборе языков, на которых говорил европейский бомонд, когда мы там побывали, явственно слышалась русская речь, особенно возле фирменных магазинов, торгующих одеждой и мужскими галстуками для солидных господ.
С дорогими галстуками на заказ нам уже приходилось встречаться в другом излюбленном оазисе для состоятельных чужеземцев, городке Белладжио, на окончании длиннющего, стрелой указывающего точно на Север (в Швейцарию) мыса посреди озера Комо.
Ломбардия
Городок Белладжио, по «странному совпадению» названный тем же именем, что и знаменитый отель в Лас-Вегасе (шучу) известен своей популярностью среди актеров Голливуда и других американцев, подражающих стилю жизни богатых европейцев.
Прямо на въезде мы увидели примечательный магазин шёлковых галстуков ручной росписи, одного взгляда на которые было достаточно, чтобы немедленно заключить, как мало общего они имеют со знаменитыми в европейской моде шёлковыми дизайнами школы Комо, будучи рассчитаны на плебейские вкусы богатых и успешных пришельцев с других берегов мирового океана (Атлантического Ледовитого, Тихого ли). И действительно, благодаря разговорчивому владельцу мы тут же узнали, что галстуки здесь заказывал «сам» Билл Клинтон.
Как оказалось, это дачное место посещали сильные мира сего и других эпох. Купив билеты, мы поднялись на небольшой холм, где располагалась вилла Ольмо. Мы увидели летний дворец, доступный для посещения и хранивший воспоминания и обстановку с того времени, когда на вилле проживал в качестве гостя генерал Наполеон Бонапарт24, который, будучи корсиканцем25 и солдафоном, всё же, хочется верить, предпочитал одеваться с несколько бόльшим вкусом.
Если Комо может считаться дачным местом для состоятельных жителей Милана, то Бергамо – это почти пригород, расположенный всего в 30 минутах езды от Мальпенсы – Миланского аэропорта, куда до пандемии прилетал весь мир за возможностью поклониться Италии или по делу. Многие пользовались возможностью увидеть чудо-город на горе с помощью короткой автобусной экскурсии. Мы же прожили там неделю дождливо-теплой осенью 2016-го.
Бергамо, еще несколько лет до этого спящая провинция, стал в 2019 году эпицентром распространения ковидной инфекции и, главное, ужаса полу-добровольной самоизоляции, с ней связанного. Ужаса, заразившего Италию, Западную Европу и остальной мир. А за два года до этого я стоял на северном краю средневековой стены старого города, вперившись взглядом в непрерывную череду покрытых льдом отвесных Альп, находящихся в часе езды на автомобиле через маловыразительную долину с торчащими кое-где фабричными трубами и мачтами телефонной связи. Здесь кончалась Италия. Здесь, как я понимаю, остановилась римская цивилизация, двигавшаяся с юга вместе с легионами, которые, разделившись на две части, обошли горную гряду с запада и с востока, чтобы заняться колонизацией владений северных варваров для их же пользы и приближая свое будущее падение под их ударами.
Вдоль старой городской стены можно было гулять от Кафедрального собора к воротам, через которые спускаешься в нижнюю часть города. Дорога проходит мимо галереи Академия Каррара, посвященной творчеству великого «малого итальянца» Лоренцо Лотто. В любой другой стране этот художник оказался бы национальным гением первой величины, а здесь он один из многих… Внизу, среди неожиданно простых улиц провинциальной Европы, другой гений – бронзовый Гаэтано Доницетти. Родившись в бедной семье, он стал одним из музыкальных столпов нашей цивилизации, давшим нам вдвойне прочувствовать драму и мощь людей, живших в далёкие времена, описанные Шекспиром, Шиллером и Сервантесом.