Александр Муратов – Соловей в море 2. Поворот оверштаг (страница 9)

Когда я вернулся в исходную точку, два десятка глубоких широких корзин уже были с верхом наполнены обросшими водорослями и губками большими плоскими ракушками, размером с суповую тарелку, и Река с Хари грузили их в шлюпку. В результате та осела до такого состояния, что обратно на «Волчонок» ныряльщицы гребли очень осторожно, дабы не черпнуть воды бортом. Справились. Лом предусмотрительно подготовил сеть, привязанную к концу, продетому через блок на ноке грота. Туда были аккуратно сложены все корзины, и пятерка дюжих абордажников, натужно крякнув, споро переместила еще мокрый груз на палубу шлюпа.

Я поднялся на палубу первым, не став задерживаться для наведения порядка и отправившись сразу в свою каюту. Нужно привести себя в порядок, не след капитану шастать по палубе без кафтана!

Когда я поднялся обратно, девушки уже уселись на палубе, устроив что-то вроде двух конвейеров, в каждом по шесть человек. Первая брала ракушку из корзины, ловким движением тонкого ножа подрезала мышцы моллюска внутри и передавала раковину второй. Та поддевала коротким широким ножом одну из створок и раскрывала раковину как книгу, передавая третьей. Третья, в свою очередь, погружала руки в мякоть плоти моллюска, и либо вытаскивала оттуда что-то, либо нет, после чего передавала отработанный материал четвертой. Та другим ножом, сильно изогнутым, отделяла тело моллюска от раковины и помещала их в разные емкости – тело в большую банку с густой жидкостью, ракушки во вместительную корзину. Еще одна девушка брала из корзины створки, очищала их от водорослей и губок, тщательно отскабливая скребком, и бросала прямо в деревянную ступку последней, шестой девушки, которая растирала ракушку в порошок полуметровым деревянным пестом. Все это действо сопровождалось веселым гортанным многоголосым пением без слов. Завораживающее зрелище, как за счет слаженности действий, так и за счет волнующих движений определенных частей женских тел. Надо же, на растирание ракушек они самых полногрудых посадили. Это специально или?.. Конечно, специально!

Я с трудом оторвался от зрелища и хмурым взглядом посмотрел на почти всю команду, выстроившуюся вдоль фальшборта и активно пускающую слюни на ныряльщиц.

– Лом, Лаворро! – рявкнул я неожиданно для самого себя, и как только рекомые вытянулись в струнку, преданно пялясь на меня все еще осоловелыми глазами, высказался в стиле незабвенного шкипа Тина Скверноглаза, для наглядности слегка ссутулившись и указав рукой на бездельничающую команду, – Это что за цирк?!

– Прошу прощения, капитан! – взревел в ответ Лом, приложил согнутый палец к фуражке и бросился наводить порядок в парусной команде.

– Бобене, капитан! – Лаворро проводил его взглядом и только после этого соизволил ответить. Честь, правда, тоже отдал.

Через минуту на корабле установился относительный порядок. Матросня продолжала пялиться на ныряльщиц, только с реев, делая вид, что проверяет паруса и такелаж, абордажники собрались на носу и вяло махали там оружием, делая вид что тренируются и тоже то и дело оглядываясь. Бардак. А девушки тоже не стесняются в средствах. Туакана, например, ритмично работая пестом, постоянно бросала на меня игривые взгляды, замечала направление моего взгляда и с довольным лицом продолжала измельчать раковины.

Ваши отношения с командиром отряда ныряльщиков Туаканой изменились на +1.

Ну, дорогая моя, если ты так реагируешь на то, как я тебя раздеваю взглядом, то я стану пялиться еще интенсивнее! И пусть то небольшое количество ткани, что система называет одеждой, на тебе от моего термоядерного взгляда дымится!..

Второе колечко мы обработали уже буднично. Дошли, высадили ныряльщиц. Правда, в грузе, что они доставили на борт, преобладали фрукты, собранные с островной растительности. Не повезло, стало быть, с теми самыми ракушками, не урожай их тут, в этой конкретной лагуне. Так что мы быстро собрались и отправились к третьему острову, какому-то очень уж большому, видневшемуся совсем недалеко к западу.

Я стоял на корме, рядом с бизань-мачтой, и то хмуро поглядывал на ныряльщиц, готовящихся к высадке, то не менее хмуро вглядывался в окрестности. Вот это конкретное колечко мне очень не нравится. И вода в лагуне темная, значит глубина большая, и вон там из-за пальм что-то виднеется, уж не развалины ли?.. А там, где в Вальдире развалины, там и мобы, и боссы, и прочие всякие возможные неприятности. И движения вокруг острова полно. Вон целый косяк разнообразных рыб всех возможных размеров порскнул в нашу сторону. Как будто убегает от кого…

– Капитан!! Капитан!! – раздался заполошный крик наблюдателя с марсовой площадки грот-мачты, – Тень в воде с левого борта!! Это краббер!! Точно краббер!! Краббер слева по борту!!

Откуда здесь взялся краббер?! Они же в основном живут намного севернее?! Крабберы это серьезно. Даже с учетом того, что некоторая часть их совершила коллективное самоубийство, потеряв своего бога Диграция, оставшиеся «бродяги», или как их иногда пафосно называют игроки – «ронины», представляют большую опасность за счет крепкого, плохо пробиваемого обычным оружием панциря, мощной клешни, природной свирепости и полному презрению к смерти. Если здесь их банда – нам придется тяжко, на шлюпе-то.

– Свистать всех наверх, парусных на реи, обслугу к метателям, – я отдавал приказы как можно более спокойным тоном, стараясь не наводить панику, – Готовиться рубить якорные канаты!

Дудка боцмана Лома засвистела, трубный глас Легнурва отдал команды и матросы затопали по палубе к ходовым фалам стакселей и кливеров, полезли по вантам, чтобы развернуть паруса. Подчиненные Лаворро тем временем нацелили стрелометы на двигающееся под водой существо и только ждали команды, чтобы спустить тетиву. Сам Лаворро торопливо поднимался из трюма, таща под мышками по бочке взорвани в каждой руке. Молодец, соображает. Вообще, последнее время стал замечать, что мои подчиненные офицеры стали… умнее, что ли? Может быть, они со мной вместе прокачиваются?

Однако, не время размышлять на отвлеченные темы! Я подскочил к фальшборту и всмотрелся в воду. Вот он, краббер, пока что видный под водой как размытая темная тень на фоне белого как снег песчаного дна. Вроде как один. А двигается-то он не к «Волчонку», идет к отмели, на которую ныряльщицы собрались высаживаться. Вот он выбрался на отмель, над поверхностью воды показалась сначала голова, похожая на круглый шлем, потом его тело, потом и четыре ноги. Странно, оружия в правой руке не видно. Хотя в ней жезл какой-то зажат, серебристого цвета, с витым навершием, какой-то тонкий, на оружие совсем не похожий. Краббер поднял голову, уставился в нашу сторону и над спокойной водой раздался его скрипучий голос.

– Приветствую вас, мягкотелые друзья! Добро пожаловать на этот атолл, в мою скромную обитель, посвященную Сейларе! Прошу, будьте моими гостями, разломите со мной хлеб!

Чеееегооооо?!! Мирный краббер?! Зазывающий разделить с ним обед? Не попробовав сначала превратить в обед нас самих? Это баг системы, сломанный непись или с этим краббером реально что-то не так?

– Благодарю, друг! – я перевесился через фальшборт, знаком давая шкипу знать, что шлюп пока остается на месте, – Могу ли я узнать твое имя, и кто есть несомненно достойная Сейлара, о которой ты говоришь?

– Имя мое не имеет значения, я отказался от него, отринув падшего бога, а вот за славословие богине Сейларе благодарю! Прошу повторно, раздели со мной трапезу!

Никогда про богиню Сейлару не слышал. И не мудрено, в Вальдире одних только популярных у игроков небожителей больше десятка, а уж сколько забытых или полузабытых – об этом знают только Бесы. Да и то не все. Тем не менее, пренебрегать повторным приглашением – значит причинить оскорбление. Не знаю, как у крабберов, а вот у сухопутных народов точно так.

Лаворро пинками загнал восьмерых абордажников, не желающих «отдавать свою жизнь и душу ни за что многоногому отродью», в шлюпку, после чего туда отправился я, изящно соскользнув по веревочному трапу, а затем, к моему удивлению, я увидел спускающихся по трапу Туакану с Туахине. Видок снизу, из шлюпки, на процесс спуска был тот еще, и абордажники на веслах немедленно задрали головы, в момент перестав жалеть себя за уготованную им судьбу.

Пока мы добирались до острова, краббер не сдвинулся с места, торчал неподвижно по колено в воде, как многоногое нелепое изваяние самому себе. Как только шлюпка ткнулась носом в песок, он мгновенно двинулся в нашу сторону, взбивая ногами морскую воду до пены. Я невольно поежился, вдруг он нас заманивал? Как налетит, как головы пооткусывает своей клешней огромной, что заменяет ему левую руку! Но нет, морской ужас повел себя вполне цивилизованно, схватив шлюпку за нос и единым движением вытащив ее подальше на песок. Ну и силища! Хорошо, что сражаться с ним не надо! По крайней мере пока…

Через пару минут мы сидели в резиденции этого ходячего ужаса. Абордажники категорически отказались покидать шлюпку, так что племя «мягкотелых» представляли мы с Туаканой и Туахине. Сиденьями нам служили круглые камни, почти полностью погруженные в воду, так что мы сидели практически по пояс в воде, а столом – старый каменный блок, явно обработанный когда-то давным-давно разумными руками. Хозяин дома присесть отказался, стоял как статуя с противоположной стороны стола, погрузившись в воду почти по грудь, и смотрел на нас немигающими круглыми зенками. Перед нами на столе лежали еще слегка подрагивающие куски сырой рыбы, которую хозяин дома ловко выловил при нас, раскусил своей моструозной клешней на несколько кусков, даже не выпотрошив, и теперь вот пялился, не моргая, явно ожидая начала трапезы. Нужно что-то делать.