Александр Можаев – За чертой (страница 20)
– Мне нужно показать не просто орла, а первый взлёт молодого орлика в момент его отрыва от земли, – говорил отец. – Вот этот момент и не могу я поймать…
Иван Афанасьевич был человек увлечённый и искренний.
– Да как же так, Николай Васильевич? – восклицал он. – Всё просто!
Забыв о своём высоком положении и своих почтенных годах, он, изображая орлика, широко раскидывал руки и, лихо подпрыгивая, выписывал круги по мастерской.
– Вот так! Вот так!..
Выход всё же был найден: просмотрели видео, где был запечатлён момент первого взлёта молодого орла, и памятник был поставлен. Когда на пресс-конференциях отцу задавали вопрос, как ему удалось так точно изобразить взлёт молодого орлика, он отвечал, посмеиваясь:
– Всё просто! Мне секретарь обкома позировал!..
Сейчас же, глядя вслед удаляющемуся «красному пиджаку», я грустно усмехнулся:
– Ну и что это за шутник, вырядившийся в петуха?
– Мэр Данилов, – засмеялся отец. – Насчёт петуха точно! Как был петухом, петухом и остался…
– А самое смешное, – добавил Носач, – что он и не шутил… Вот такие у нас сейчас мэры… Вчера ещё на рынке шарик стаканами гонял и знал лишь одну присказку: «Кручу-верчу – обмануть хочу…» А теперь мэр. Воровской авторитет Доброслав и поставил его на это место, чтоб свои вопросы решать. Что скажет, то «мэр» и сделает…
– Так может, нужно было с Доброславом и решать этот вопрос?..
– С Доброславом и решили… Думаешь, чего этот петух прискакал?.. Так и живём… – с грустью проговорил Носач, и добавил: – Чудеса твои, Господи…
Наконец с местом определились. Члены художественного совета, почёсывая затылки, начинают давать ценные указания по проекту. Причём, каждый последующий совет исключает все предыдущие. Казаки понуро стоят в стороне. К полудню худсовет окончен, все начинают расходиться.
– Николай Васильевич, ну что они тут несли такое несусветное?!. – возмущается Носач.
– Ну а как ты хотел? – усмехается отец. – Работа у них такая…
И, успокаивая казаков, добавляет свою любимую поговорку:
– Умных людей послушаем, но сделаем так, как надо!
Забегая вперёд, должен сказать, что криминальный авторитет Доброслав, управлявший в те годы Луганском, вскоре был убит в бандитских разборках. Установку памятника Екатерине Великой заморозили, а сам Данилов, как только началась Русская Весна, бежал из Луганска в Киев, где нашёл себе достойное применение в Совете безопасности бандеровской Украины.
– Дурак-дураком, а здесь мигом сообразил, что в Народной республике ему портфель уже не дадут, – смеялся Носач.
Но и там, в Киеве, вознесшись на вершину власти, он оставался верен себе и мало чем отличался от прежнего напёрсточника, каким его помнили в Луганске.
Приходила в Деркул полая вода…
«А поедем-ка короткой дорогой!» – о, сколько весёлых и не очень весёлых приключений начинается с этой фразы!
Ранним мартовским утром иду на «зоревой» автобус. На автобус мне гораздо ближе, чем к поезду, да и дорога лучше – пески. Ночной дождик подъел на полях снег, и где-то в балке шумит вода.
– Сань… – окликает из-за своей калитки Натаха. – В Луганск, к отцу, едешь? – спрашивает она.
– К отцу… – отвечаю я.
– Решил короткой дорогой?..
– Ну да – сюда ближе…
– К Носачу заедешь?… – задаёт Натаха свой окольный вопрос.
– Собирался. Если успею…
– Вчера по Луганскому телевидению его показывали… Важный такой, со значком… В гору попёр…
Я вижу, ей хочется спросить совсем о другом, только к этому «другому» она никак не может подобраться.
– Что Кудину сказать? – напрямую спрашиваю я.
Натаха вздыхает, и, махнув рукой, молча, уходит во двор.
– Понятно!.. Передам! – весело кричу вслед.
Переходя Деркул, на минуту задерживаюсь на мосту, смотрю на быстрое течение. Вода в реке помутилась, но всё ещё в своих берегах.
«Значит, можно и на обратном пути возвращаться этой же дорогой» – думаю я. Поездом мы ездим только во время разлива.
На автостанции Кудина не было, он подсел на заводской остановке.
– Что там в хуторе? Все живые?.. – задаёт он свой обычный вопрос.
– Кто как… – отвечаю шутливо. – Кто жив, кто чуть жив…
– И кто ж там доходит?
– Да есть одна особа… Ещё не померла, но… Спасать надо…
– Давно видел?
– Давно. Утром, как шёл к автобусу.
– Чего сказала?
– Ничего не сказала… Глянула в сторону Ольховой, да и захрипела при смерти… Может, к отпеванию и успею сейчас…
Кудин никак не оценил моих шуток. О чём-то раздумывая, он долго молча смотрел в окно.
– Скоро Ольховая, не проспи… – говорю я.
– А поеду-ка я проведаю мамку! – наконец, обернувшись, весело произносит он. – Сёдни пятница, два выходных впереди…
На остановке у станишанской больницы стоит Людка. У них с Бармалеем трое детей – все пацаны, живут в хуторе у дедов-бабок. Людка на каждый выходной ездит их проведывать. Бармалей ездит редко – служба…
Неуверенно взойдя на первую ступеньку, Людка заглянула внутрь автобуса. Заметив нас, приветливо машет рукой.
– Как там Деркул? Мост не закрыло? – всё ещё не решаясь зайти в салон, спрашивает она.
– Утром был в своих берегах, – отвечаю я.
– Тогда еду!
По салону Людка проходит к нам.
– Целую неделю «бармалят» не видела… – говорит она. – Еле дождалась выходных…
– А Бармалей увольнительную подписал? – строго спрашивает Кудин.
– А как же – подписал!
– Ну, тогда ты пропала, Людка!
– С чего это я вдруг пропала?!
– Людка, ты меня давно знаешь, хохлушки – моя слабость! – хватая за бока Людку, хохочет Кудин.
– Кудин! Совсем одурел?! Вот же дуралей!.. – отбивается от него Людка. – Люди смотрят…
– Люди – не Бармалей, чего их бояться… – смеётся Кудин.
Усадив Людку на колени, он неожиданно произнёс:
– Меня, Люд, всё время одолевают маниакальные мысли: хоть один из твоих бармалят на меня похож?