Александр Морозов – Пока боги не смотрят (страница 8)

— Мемсирис, — подсказал я, передёрнувшись от воспоминаний.

— Ага! — восторженно закивал Глист, наклонившись вперёд. — Ну слушай, тебе в чип насовали всякой ерунды, которая начала выжирать мозг изнутри, а ты глюки ловил? Логично же?

— Слушай, мужик… — заметив, что Глист меня не слышит, я прибавил громкости. Дабстеп сверху резко сменился завываниями о несчастной любви. — Ты ж сам меня проверял, помнишь? Чип сканировал, логи читал. Да мы вместе смотрели. Чисто всё.

— Ага, то-то и оно, что подозрительно чисто… — проворчал Глист, хрустя ногтями, как бобр деревяшкой. — Может, это какой-то новый вирус, который логи подчищает? Внешне всё хорошо, а по факту трешак, мозги в смятку, а?

Я устало прикрыл глаза. Отчасти из-за того, что мне не нравилось наблюдать за использованием роговых пластинок вместо попкорна, отчасти из-за того, что очень хотелось спать. Но больше всего утомлял этот разговор, повторяющийся, с небольшими вариациями каждую ночь на протяжении месяца, с тех самых пор, как меня притащили в прошлый схрон Глиста как мешок с картошкой. Я всегда знал, конечно, что мой друг — генератор идей. Если уж что втемяшится в голову — всем мозги выест, пока мысль не обсосёт. Со стороны это выглядело даже забавно, особенно если общаться примерно пару раз в год. Но вот жить с ним рядом оказалось тем ещё испытанием.

— На завтра всё в силе?

Вопрос застал меня врасплох.

— Ты о чём?

— Забыл опять или что?! — Глист аж захлебнулся от возмущения. Песня о несчастной любви закончилась, и стены затрясло от размышлений хриплого мужика, не знающего, что его ждёт на воле после долгой отсидки на крипторудниках. — Ну работа, ё-моё. Бабки-то кто будет зарабатывать, я, что-ли?

Приоткрыв один глаз, оценивающе взглянул на товарища. Глист, разумеется, был прав: моё появление спутало ему все карты: пришлось сменить квартиру, заплатить подпольному врачу за то, чтобы меня подлатал, сунуть взятку смотрящим, чтобы никто не заметил новый рот. А вот мои деньги испарились — на все сбережения, даже самые, казалось бы, хорошо спрятанные, наложили арест по ордеру «ОмниАй».

— Ты ж пойми… — Глист вытащил руку изо рта и озадаченно посмотрел на пожёванную кутикулу. — Дружба дружбой, а бабки бабками. Знаешь, сколько жизнь в муравейнике стоит?

Открыв второй глаз, перевёл взгляд на плохо вымытое окно, упирающееся в кирпичную кладку соседнего дома. Когда-то давно муравейник и правда был элитным районом с красивыми зданиями, высокой стоимостью жизни и всеми сопутствующими привилегиями. Однако время шло, застройщик наглел, новые дома заполоняли свободное пространство, как плесень плохо вымытый судок для еды. И вот из дома в дом, оказалось, можно переползать через окна. И люди этим мгновенно воспользовались: тут пристройка, там мостик, вот и готово — муравейник стал огромным многокилометровым монолитным монстром с населением около миллиона человек.

— Да ладно тебе, за что тут платить-то? — подначил я. Очень уж забавно выглядел Глист, когда речь заходила о деньгах. Вот и сейчас его голова налилась кровью, словно брюшко довольного жизнью клеща, глаза вылезли из орбит, а пальцы затряслись мелкой дрожью.

— Издеваешься, да? А мзда «проводам», что, шуточки? Или хочешь омниаевскую сеть пользовать — ну попробуй, давай… Посмотрю, через сколько тебя за задницу прихватят. Или, может, тебе воду чистую пить разонравилось, ну так «жабам» скажем, пусть лесом идут. Или в темноте сидеть хочешь? Ну, ок, пусть «клеммы» приходят и вырубают нам свет, заодно и «проводам» платить не придётся…

Глист осёкся, тяжело дыша. Затем закончил:

— Ты понимаешь, сколько еда для мамы стоит?

Повисло гнетущее молчание, заглушаемое нытьём о тяготах цифровых этапов.

— Извини, мужик, мне не стоило… — пробормотал я, не зная, что сказать. — Как она?

Глист устало махнул рукой и упал на подушку.

— Как обычно. Сейчас смотрел и понять не мог — спит или нет. Лежит с закрытыми глазами, я позвал, а она не реагирует. Так же, как и всегда, в общем-то.

Мы помолчали. Песня сменилась на танцевальную, с задорными японскими «ойоями». Да уж. Мать Глиста была вполне себе обычным человеком, пока «ОмниАй» не решил обновить чипы экспериментальной прошивкой. Всего за минуту обновление сожгло личности двадцати тысяч людей. И вот уже пятнадцать лет мать Глиста пускала слюни, не способная ни мыслить, ни поесть, ни в туалет сходить. Тогда, конечно, всё замяли. «ОмниАй» заплатил кому надо, выдал грошовые компенсации, переселил пострадавших в муравейник, подальше от любопытных глаз. Причём, что интересно, позиционировалось это как покупка жилья в элитном районе. Информации о «небольшом недоразумении», как говорилось в официальных пресс-релизах, практически не осталось. Если бы не Глист, и я бы не знал. Но на этом фоне мы и сдружились. У каждого из нас оказались свои счёты с корпорацией.

— Ты извини, если что… Зря я так…

— Ай, да проехали, — ответил Глист слегка дрогнувшим голосом. — В общем, по поводу работы: я с дядей Геной договорился, придёшь завтра, он посмотрит, если устроишь — даст тебе какую подработку. Там старая электроника, для ценителей, тебе даже чип включать-светить не придётся.

— А что насчёт камер, вдруг узнает кто? — задал я терзающий меня вопрос. — Награду-то до сих пор так и не отменили.

— Да забей ты, человек-мем, — хихикнул вдруг Глист. — Кстати, видел последнее: твоё напряжённое лицо (кадр с камеры лифта) и подпись: «Когда съел чебурек из уличного ларька и спешишь домой, но чувствуешь, что начинаешь проигрывать эту битву»? Ты на себя — то взгляни: бороду отпустил, отожрался, пузо вон болтается. Приоденем, и мать родная не узнает. А насчёт камер — не волнуйся, последние у нас пару лет назад на драгметаллы шпана стащила.

— Ладно, давай попробуем. — скрепя сердце, согласился я.

— Отлично! Ты, главное, как пойдём завтра, ещё с бабками, которые на скамейке возле лифтов сидят, поздоровайся, не забудь! — вдохновенно заворочался в постели Глист. — Кстати, если этот твой бог и правда может в чип влезть, давай мы настроим…

Я засыпал, убаюкиваемый бубнежом соседа и задорным кей-попом, сбивающим штукатурку с потолка. Завтра предстоял тяжёлый день.

Глава 2

Код 301: Перемещено навсегда

Воздух муравейника всегда был особенным, но по утрам он напоминал кошмар опытного сомелье: щепотка перегара, нотки пота, жареных котлет и гниющего мусора в элегантном шлейфе плавящейся проводки.

— Давай-давай, шевелись, — подбадривал Глист, нервно шагая по длинному коридору, тускло освещённому зеленоватыми лампами. — Ты, главное, помни, что я сказал: поздоровайся с бабушками! Ты камер боялся, так вот они ещё хуже! Не понравишься — с говном сожрут. Ты б знал как сложно было тебя пронести, чтоб они не засекли. Даже по ночам кто-то сидит-бдит. Бессоница, видишь ли.

Повернув за угол, мы оказались в узком, вызывающем клаустрофобию лобби. Перед размалёванными дверьми лифтовых шахт на раскладных стульях восседали три массивные фигуры.

— Ой, здравствуйте, тёть Маш, тёть Зин и э…

— Элеонора! — отрывисто рявкнула самая грузная бабка, обиженно сверкнув взглядом из под насупленных бровей. Застывшие на спицах для вязания пальцы нервно задрожали. — Доминиковна!

— Ага, здрасьте… — растерянно произнёс Глист, затем аккуратно подошёл к лифтам и нажал на кнопку вызова. Ничего не произошло.

— А кто это с тобой, Савелий? — спросила самая невзрачная бабушка, поправляя толстые роговые очки. Её голос звучал сухо, как шелест страниц из архива НКВД, вызывая самопроизвольное сжатие булок. — Не видели тут вроде никогда, а лицо знакомое…

— Это… родственник мой, сын внучатой тётки двоюродной сестры отца. Чёрт его знает, кем приходится. — Глист жал на кнопку, обливаясь потом. — Его родные ко мне отправили, здоровье поправить.

— Ясно… — проскрипела третья бабка, лузгая семечки и сплёвывая скорлупу прямо на покрытый плиткой пол. Делала она это, вероятно, давно, так как ножки стула уже успели наполовину погрузится в чёрно-белые кучки. — Бухать будете?

— Ну что вы, тёть Зин… — замахал руками Глист, с отчаянием глядя на меня. — Мы ж тихие, спокойные. Вот, веду окрестности показать.

В шахте лифта что-то заскрежетало.

— Ясно, ясно… — Элеонора Доминиковна бросила на меня тяжёлый взгляд. — А ты что, немой?

— Эм… Нет… — ответил я, немного растерявшись. — Здрасьте, меня Авдей зовут.

Глист удивлённо вытаращил глаза и закашлялся.

— Так, значит, Авдей… Места у нас тихие…

Словно подтверждая её слова, этажом ниже раздалась пьяная ругань, но бабку это не смутило.

— Места у нас тихие! — с вызовом рявкнула она, а затем продолжила: — От тебя проблем не будет?

— Нет-нет, что вы… — протараторил Глист, подтаскивая меня поближе к лифту, двери которого, наконец, приоткрылись, приглашая войти в грязную, пахнущую мочой кабинку. — Я Ма-а-а-авдею всё объяснил…

— Ну хорошо, коли так, — прошелестела маленькая бабка, наблюдая, как Глист судорожно нажимает на кнопку нужного этажа. А затем сплюнула на пол, покачала головой и тихо пробормотала: — Сраные пи…

Закрывшаяся дверь лифта заглушила окончание фразы. Глист привалился к стене и вытер пот со лба дрожащей рукой.

— Видал, а? Ну, вроде, всё прошло нормально…

Я ничего не ответил, и остаток спуска мы провели в молчании.