Александр Мокроусов – Заговор (страница 17)

– Товарищ генерал, это он, эта сука меня в Афганистане резал, – напряжение последних недель и хмель сделали свое дело, Семен брызжа слюной тыкал в натовского полковника пустым рукавом. – Это он, он узнал меня, он по-русски лучше нас с вами говорит паскуда, а теперь он тут водку за дружбу пьет, а я из-за него летать не могу.

Семен здоровой правой рукой схватил погон с серебряным орлом и рванул на себя. Погон не оторвался, но полковник буквально налетел на Семена и приобняв ловко закинул правую ногу под голень левой ноги Семена и, придав чуть-чуть усилия, повалил его на пол, сам упав на него сверху. Со стороны все смотрелось, будто бы пьяный русский схватил и повалил на себя натовца. После падения губы полковника оказались у самого уха Семена и он прошептал на чистом русском:

– Ну конечно же я тебя помню, я за тебя свой золотой лист на погоны получил, надо было тебе тогда не руку, а яйца отрезать, сейчас бы солистом в своем хоре был бы, – он легко оттолкнулся от Семена и встал на ноги.

– You're drunk soldier. You disgrace your uniform, – с презрением выплюнул он казаку, все еще лежащему на полу, – General, is it the normal behavior for your staff? Or it's a part of the entertainment? – обратился он к генералу.

– Интертейнмент, точно, интертейнмент. Сейчас я этому казачку отдельную шоу программу устрою! – Ревел генерал. – Унесите эту пьянь отсюда, – приказал он тут же подбежавшим двум официантам.

Парни подхватили Семена под мышки и за ноги, легко вынесли из зала в коридор. Когда Семена поднимали он весь как-то странно обмяк. На него навалилась непонятная мягкость, не расслабленность, а именно обвислость и покорность. Он весь смялся, очень сильно заболело в районе висков, закружилась голова и Семена вырвало прямо на ноги державшего его официанта. Он попробовал что-то сказать, но из моментально высохших губ вылетело лишь какое-то мычание. На штанах расползалось темное пятно.

К счастью, официанты, обслуживающие банкет, были все же не просто сотрудниками какого-нибудь ресторана, а обученными людьми. В том числе и элементарные знания по медицине им в академии тоже преподавались. Один из них понял, что казак не просто пьян, тут что-то посерьезнее, и вызвал скорую.

Об инсульте отца Григорий узнал в этот же день, друзья по хору позвонили в Краснодар и рассказали ему о происшествии. Через шесть часов Григорий был в Москве, а уже через двадцать часов Семена Титова, с диагнозом ишемический инсульт, привезли в госпиталь Бурденко. В тот самый военный госпиталь, где четырнадцать лет назад ему ампутировали руку.

Лечение шло сложно. Семен не мог говорить, практически не мог пользоваться рукой, лишь слабо шевелил пальцами. Друзья по хору рассказали Григорию все, что произошло на банкете. А еще Григория вызвали к начальству и разнесли в пух и прах. Оказывается, генерал, присутствовавший при инциденте, пообещал натовскому полковнику «разобраться и наказать» алкоголика-казака. И как не странно, обещание свое не забыл. На Семена чуть не дело завели, за попытку срыва важнейших международных переговоров. Генерал требовал публичной порки казака, и ему плевать было на то, что Семен говорил тогда и в каком состоянии он находится сейчас.

Долгие дни провел Григорий в палате отца. Кое как, мыча и подавая знаки глазами, Семен смог рассказать сыну, кого он встретил на том банкете. Григорий подключил все свои связи и выяснил, что натовский полковник был военным атташе при посольстве Соединенных Штатов, аккредитованный МИДом и имеющий дипломатическую неприкосновенность. Григорий, опять же пользуясь служебным положением, обошел множество кабинетов, везде рассказывая историю отца и требуя предпринять что-либо в отношении полковника. Пока однажды его не вызвал его непосредственный начальник и не ознакомил с приказом о переводе Григория Титова из московского центрального управления службы охраны в территориальное УФСБ по Краснодарскому краю.

– Расстроил ты меня, Гриша, – сказал ему на прощание шеф, – у меня на тебя были большие планы, глядишь, через пару тройку лет ты бы и этот кабинет занять мог. Ан нет, оказывается, для тебя семья важнее родины. Ну зачем ты под этого полковника роешь? Кому и что доказать хочешь? Думаешь, мы его историю службы не знаем? Или нам твоего отца не жалко? Но раз мы поставлены государством охрану нести, про себя и родственников нам думать нельзя. Нам сейчас никак невозможно со штатами ссориться, они нам столько денег дают, что без них наша экономика давно бы уже загнулась. А то, что за это нужно чуть гордость усмирить, где-то оружейный заводик на выпуск сковородок перевести или какую часть расформировать, так это ничего, это дело наживное. Понадобится, мы это мигом восстановим. Жаль, что ты этого не понимаешь.

– Я понимаю, что моя страна как шлюха, которую трахнули в переулке, а потом в кабак пригласили. И вот она, трахнутая, сидит и спасибо за стопку водки с куском шашлыка насильнику говорит. Только это не моя родина. Это вы и такие как вы ее такой сделать хотите. Потому что вы сейчас голодные, вам сейчас шашлыка хочется. И домой еще надеетесь, внукам пакетик с недоедками принести. А думали бы вы о своих потомках, о детях своих – вы бы не тосты за унижение России пили, а эту гниду сначала персоной нон грата бы объявили, а потом бы мне приказ на уничтожение дали. Но нет, вы под любого, у кого сейчас деньги есть, лечь готовы, причем не просто лечь, а еще и «мыслями о родине» прикрыться, чтоб без смазки в вас зашли и не заметили, что клиент вас не возбуждает!

– Ах ты ж сучонок. Ты меня выродок, генерала, шлюхой считаешь? Ты сам сколько задниц вылизал, чтобы не в своем сраном Краснодаре, а в Москве служить? И не просто, а в центральном аппарате! Или ты думаешь нам про твои блокнотики с записями не известно? Ишь, щегол, запомнил, когда у моего внука день рождения и думаешь, подарочек ему передашь так и со мной подружишься? Хер тебе. Был бы ты дурак, я б тебя простил. А ты Гриша совсем не дурак. И значит мысли свои, свою точку зрения ты не поменяешь. Притвориться можешь. Соврать, что мол, осознал и каешься. Ты Гриша умный, но дурак. Это для службы опасно. Не дам я тебе шанса в конторе карьеру сделать. И вообще, считай теперь ты никто и звать тебя никак, – говоря все это генерал сначала яростно брызжал слюной и почти орал, но постепенно сам успокоился и стал говорить тихо и размеренно, отчего его слова стали еще более страшными.

– Ты, Гриша, радуйся, что я тебя в Краснодар перевожу, хотя вижу, что тебя дурака нужно в дальневосточный округ рядовым отправлять. Ну да ладно, может остатков ума у самого хватит рапорт об увольнении написать. Будущего у тебя в органах больше нет. Пшел вон щенок тупоголовый! И отца своего из госпиталя забирай, нечего штатскому в военном госпитале койко-место занимать. И еще запомни, ни тебе, ни твоему отцу никто из твоих, теперь уж поверь мне, бывших знакомых не поможет. Об этом я позабочусь. И винить тебе за это нужно только себя. Это ты своим языком себе и отцу будущее не то что испортил, ты его у вас украл. Вот и живи в своем Краснодаре с этим.

Так, к лету 2000, семья Титовых снова оказалась вместе в Краснодаре, в квартирке на Покровке, только уже без младшего, Ивана, и с парализованным Семеном.

Глава 7

Я вышел из обувной мастерской на улицу. На ступеньках Ирины не было. Заглянул в соседние аптеку и продукты, но и там ее не оказалось. Спустился на тротуар и посмотрел по сторонам. Девушки нигде не было. Бегать искать ее не имело никакого смысла. Мне самому было над чем подумать, и сделать это следовало как можно скорее.

На часах было 12:45, т. е. вся моя встреча с ментами и Ириной в подсобке бара заняла чуть больше часа. Незаметно время пролетело, прям как будто я на аттракционах был, или книгу интересную читал, а не в наручниках под пистолетом сидел. Странная вещь, психика. В кризисные моменты сознание может и сжаться так, что прям грифель в алмазик превратить сможет. А может и растечься, распластаться как ковыль по степи. В принципе, мне моя реакция на эту историю понравилась. Пока не столкнешься с чем-то подобным сказать, как ты себя поведешь, невозможно. Тааак, что-то я ухожу в раздумья, а сейчас не время и не место для этого. Подумать конечно нужно, но вот только сделаем это с комфортом. У меня есть несколько вариантов. Попросить у кого-то из прохожих телефон и позвонить водителю, чтобы он забрал меня. Или сразу позвонить своему руководителю безопасности, чтобы он приехал и на месте, по горячим следам, мы бы решили как дальше действовать. И водитель, и безопасник, смогут подъехать ко мне минимум за пятнадцать-двадцать минут. Плюс, на то, чтобы получить у прохожего телефон уйдет пара минут, не факт, что первый встречный даст трубку. Итого от семнадцати до тридцати минут до встречи. Можно сесть на лавочку и слиться со множеством отдыхающих, ловящих весеннее солнце. Можно сесть в какое-нибудь кафе и подождать сотрудников с кофе. Вот только я не был уверен, что меня сейчас не начинают искать полицейские. Мои визави из подсобки уже наверняка пришли в себя и их дальнейшие действия для меня загадка. Один из возможных вариантов – они уже сообщили мои приметы дежурному и сейчас меня ищут все наряды, патрулирующие город. А значит нужно как можно скорее спрятаться. Спрятаться там, где есть кофе и телефон.