Александр Митта – Экипаж (страница 2)
– Сиба, – с некоторым усилием сказал мальчик. Ненароков улыбнулся, спросил:
– Ку?
– Ку… Шо! – кивнул Алик. Мать в раздражении бросила в вазочку ложку, так что обрызгала и себя, и мужа.
– Да перестаньте вы на птичьем языке разговаривать! Словно как нерусские!.. Губишь ведь ребенка, губишь!
– Ну ты чего, Аля? Я уверен: ему так лучше, удобнее. И не надо заставлять насильно… Вот ты при нем…
– Завел, завел шарманку… Кто бы знал, до чего мне тошно!
Игорь Скворцов и девушка, которую он подвез из аэропорта, пили кофе и слушали музыку. Комната у Скворцова была ухоженная, чистенькая и немножко пижонская: светильниками служили африканские маски с лампочками в глазницах и во рту, на стенах – какие-то панели из матового стекла, центральное же место занимала «система» – магнитофон «Тандберг» с проигрывателем и разведенными по углам стереоколонками.
Не вставая, Игорь повернул тумблер на сложном, чем-то похожем на его стол с приборами в кабине самолета, пульте, и по стенам, вернее по панелям, забегали разноцветные блики, волны, радуги.
Игорь покрутил ручку – и музыка сменилась. Зазвучал концерт Чайковского, а на потолке, вытесняя друг друга, стали появляться слайды с видами русской природы: березовые голые рощи, скованные льдом реки, старые усадьбы среди сосен.
– Потрясающе! – сказала девушка.
Игорь улыбнулся.
– Все сам. Вот этими руками.
– Только почему на потолке? Шею сломаешь.
– Я обычно лежа смотрю, – серьезно объяснил Игорь. – Лежа очень удобно.
Андрей Васильевич Тимченко тоже был дома: смотрел рассеянно телевизор и разговаривал с дочкой.
– Два зачета досрочно сдала, – рассказывала она. – Языкознание и фонетику.
– Замуж еще не вышла? – пошутил отец. – Все-таки три дня не виделись.
– Пока что нет.
– А когда выйдешь, нам с матерью хоть сообщишь?
Наташа улыбнулась, но как-то не очень весело.
– Конечно, сообщу. Если рядом телефон будет.
Отцу такой юмор не понравился, но он промолчал: сам ведь завел разговор.
Вошла с кухни Анна Максимовна со стаканом морковного сока в руках.
– О чем беседовали? – спросила она с беспокойством.
– Так… О жизни вообще. – Наташа встала. – Я пошла учиться.
Она взяла книгу, заложенную тетрадкой, и ушла к себе в комнату. Анна Максимовна поставила морковный сок перед мужем.
– А ну его к лешему, – взмолился Тимченко.
– Надо. Это сплошной каротин. Очень хорошо для глаз… Ведь знаешь.
– Каротин, карантин, – пробормотал Андрей Васильевич, но сок выпил. А жена уже достала из-под журнального столика прибор, которым измеряют давление, и стала оборачивать руку мужа повязкой.
– Зачем? – вяло протестовал Тимченко. – Это-то зачем?.. Только смотреть мешаешь… Ну, сколько там настукало?
Жена улыбнулась: знала, что обязательно спросит.
– Идеально. Сто двадцать на восемьдесят… Вот тебе Распутин, «Живи и помни». Это надо прочесть. Я очками заложила, где начинается.
…В спальне у Тимченко стояли рядышком две солидные, отсвечивающие полировкой кровати. Андрей Васильевич закрыл однотомник Распутина и потушил ночник.
– Андрюша, – сказала вдруг жена. Оказывается, она не спала – просто лежала с закрытыми глазами. – Тебе Наталья что-нибудь говорила?
– Вроде нет… А что? – встрепенулся Тимченко.
– Наверное, лучше, чтоб она сама сказала… Но все равно… Только отнесись спокойно. Она у нас беременна.
Тимченко сел на постели, зажег свет.
– Постой, это ерунда какая-то получается… Я ее сегодня, буквально сегодня спросил: замуж не вышла? Она говорит: «пока не собираюсь». Весело так говорила!
Жена только вздохнула. Андрей Васильевич понял, что сказал глупость.
– А кто… этот?
– Какой-то Костя. Она говорит, он у нас бывал… Я что-то не помню.
Тимченко встал и, как был в трусах, вышел из комнаты.
– Ты куда?.. Ее нету.
Он не ответил. Хлопнула входная дверь.
…Когда он вернулся и сел на кровать, жена не выдержала, спросила:
– Куда ходил?
– Я ей сабо привез, на день рождения.
– Ну?
– Ну, пошел и в мусоропровод кинул!
– Ты мог простудиться.
Они помолчали.
– Как тебе не стыдно? Чего ты злишься? – не очень уверенно сказала Анна Максимовна. – Надо радоваться!
– Чему? Чему радоваться?
– Тому, что Наталья разумная девка. Не стала ничего делать, хочет рожать… Что будет внук… Что мы с тобой еще не старые – неужели не вырастим? Деньги есть, дача есть… Ну, чего ты молчишь?
– Радуюсь.
Низко над водой шел вертолет. Из воды торчали верхушки деревьев, телеграфные столбы, а кое-где и крыши домов. Половодье. «Ми-4» летел неторопливо, отражаясь в спокойной воде.
В кабине сидели Валентин Ненароков, медсестра в белом халате и второй пилот. Второй внимательно следил за землей, а Ненароков, сидя за штурвалом, рассказывал медсестре:
– Я с ним специально в Москву заезжал после отпуска. Хотели к логопеду попасть, да не успели.
– Неужели так сильно заикается? – спросила сестра сочувственно.
– Сильно… Но он хитрый, придумал выход. Слово целиком сказать трудно, так он говорит кусочек. Вместо «хочу» – «чу», вместо «хорошо» – «шо», вместо «вкусно» – «ку». В общем, целый язык сочинил.
– Интересно, – сказал второй, продолжая наблюдать за землей.
– И я с ним так же разговариваю, – рассказывал Ненароков. – Вроде балуюсь, а ему так легче, веселей. Он меньше стесняется… А вот жена – наоборот. Кричит на него, требует, чтоб говорил правильно. А он только больше заикается…
– Твоя Аля вообще язва хорошая, – заметил второй.
Ненароков не обиделся, но огорчился:
– Это ты зря… Просто у нее нервы.