Александр Мишкин – Свободные (страница 4)
– Хорошо. Я выключу.
Звук пропал.
– А теперь давай говори!
– Хорошо, Олег. Я введу вас в курс дела…
– Начинай, пожалуйста…
Эви выдержал секундную паузу и начал:
– Экипаж корабля совместно с вашими коллегами на станции принял решение о проведении эксперимента. Вернее всё происходящее можно было бы назвать наблюдением. На данный момент зафиксированы нарушения телесной самоидентификации, расщепление соматосенсорной обработки (с преобладанием проприоцептивных нарушений) и эмоциональную диссоциацию…
Наблюдаются изменения нейроактивности в следующих зонах головного мозга:
– Правая нижняя теменная кора.
– Островковая кора.
– Передняя поясная извилина.
– Медиальная префронтальная кора.
– Мозолистое тело.
Олег пытался переварить сказанное Эви.
«Расщепление соматосенсорной обработки… Нарушения в работе головного мозга… Из того, что он знал об этих участках, складывалась довольно странная картина.»
– Подожди… Все эти нарушения… Хочешь сказать ребята перестали ощущать собственные тела как надо?
– Верно.
– Нет, стой… Что же это? Не чувствуют рук и ног? Или путают где право, а где лево?
– Подобные состояния наблюдались несколько суток назад. Сейчас состояние экипажа усугубилось.
– На сколько? Что с ними?
– Они отвергают собственные тела. Чувствуют чужеродность.
– Не понимаю…
– Мы связываем это с некой крайней степенью проявления феномена отрыва. Вдали от родной планеты и при длительном пребывании в условиях невесомости… мозг и психика подвержены… чрезмерному напряжению…
– Что значит отвергают собственные тела?
– Они не желают больше их носить…
– Что? Что это значит, мать твою?
– Я выразился максимально точно.
«Бред… Это какой-то бред…»
Олег не желал верить услышанному.
«Произошла поломка, Эви галлюцинирует или же ребята решили его проверить… понаблюдать за его реакцией… Исследование, возможно эксперимент. Да жестокий, но их можно понять. Или он ещё не до конца проснулся и это всё кошмар… Возможно случился сбой и он ещё спит…»
– Я сплю, да? Что-то засбоило?
– Нет, Олег. Вы не спите.
– Тогда что это такое? Что ты мелешь?
– Я говорю как есть. Об этом просила меня Светлана.
– Я должен её увидеть.
– Вам необходим отдых.
– Я сам решу, хорошо?!
Олег оттолкнулся от койки и сделал несколько шагов. Клонило в левую сторону, но без завалов. Он сможет идти.
– В отсутствии доктора Мироновой я руковожу медицинской ячейкой.
– И что ты сделаешь? Закроешь меня?
– Для этого нет оснований.
– Тогда я хочу выйти.
– Я настаиваю, чтобы вы остались и провели в постели необходимое время для восстановления.
Олег сделал ещё несколько шагов и остановился.
– Хорошо. Я отказываюсь. Я чувствую себя превосходно.
– Я буду вынужден доложить об этом на корабль.
– Докладывай.
– Я должен спросить. Вы принимаете ответственность за собственное состояние?
– Принимаю. И отказываюсь от постельного режима.
– Хорошо. Но это не безопасно.
– Я понял. А теперь отведи меня к ребятам.
– Их состояние может вас шокировать…
– Я взрослый мальчик. Справлюсь.
– Я настоятельно рекомендую вам воздержаться.
– Я здоров?
– Да.
– Только лёгкое недомогание после пробуждения. Правильно? Психически я здоров?
– Исходя из ваших показателей – да.
– Тогда если я захочу выйти в шлюз без скафандра – закатаешь меня в смирительную рубашку, хорошо?
– Да, Олег. Я вас понял.
– Тогда открой дверь и скажи мне где ребята.
– Хорошо…
Дверь впереди распахнулась. Олег сделал глубокий вдох. Досчитал до шести. Выдохнул. На задворках сознания всё ещё пищал фантом системы. Но на самом деле кроме гула станции и собственного дыхания он ничего не слышал. Он собрался с мыслями и пошёл.
«Что же вы наделали, ребята?»
Он вышел из ячейки и остановился. Полежать ещё несколько часиков, конечно, не мешало. Дальше двух метров ничего не видно – мутная каша. Он попробовал осмотреться. Слева в конце коридора, он заметил багровую кляксу. В другой стороне похожие пятна, но не такие массивные. Тревога набирала массу, скатывалась в пульсирующий комок.