Александр Мишкин – Anamnesis vitae. История жизни (страница 10)
На кушетке, закутанная во что-то вроде одеяла, лежала девушка. Красивое, спокойное лицо её обрамляла виньетка из огненно-рыжих волос. Закрытые веки слегка подрагивали.
– Пульс шестьдесят в минуту, дыхание – шестнадцать, давление – сто десять на семьдесят! – сообщила Клавдия Петровна.
– При каких обстоятельствах её нашли? – поинтересовался я у стоящих поодаль мужчин – старика и парня лет двадцати пяти.
– На острове. Она лежала на холме… голая совсем, – несмело сообщил дед.
– Голая?! А как она туда попала?
Старик развёл руками:
– Не знаем. Лодки никакой мы не видели, её одежду не нашли. Чудно как-то…
– Да уж… – согласился я и обратился к фельдшеру, – Антон Иваныч, надо бы участкового вызвать. Кто его знает, как она на остров попала. Может, и не по своей воле. Пусть разбирается, это по его части.
Иваныч кивнул и выскочил из кабинета. А я склонился над девушкой:
– Всех, кроме Клавдии Петровны, прошу выйти из смотровой.
Комната вмиг опустела. Убедившись, что со мной осталась лишь фельдшерица, я откинул одеяло. Вернее, спальный мешок. И замер…
Эх, учили меня – учили, что врач при исполнении – существо бесполое, да всё зря! Потому что, едва завидев мою новую пациентку, я понял, что пропал. Просто что-то щёлкнуло где-то в голове – и всё. Передо мной лежала уже не больная, жаждущая моей помощи, а – Мечта. Именно так, с большой буквы.
Я оторопело вглядывался в бледное лицо и не понимал, что со мной происходит. Я
– Пал Палыч! – подёргала меня за рукав Клавдия Петровна.
– Да?! – встрепенулся я, пытаясь прогнать наваждение.
– Что с вами? Вы как-то побледнели весь. Устали, наверное, с дороги-то, да после всех наших заморочек?
Я замотал головой:
– Нет-нет, всё в порядке! Задумался просто.
Осмотрев девушку, я присел рядом на стул и задумался. Никаких тревожных признаков болезней или, тем более, ранений, я не нашёл. Красавица, похоже, просто-напросто спала. Очень крепко, потому что мои манипуляции её не разбудили.
– Что с ней? – шёпотом спросила Клавдия Петровна.
Я пожал плечами:
– Спит.
– Просто спит?
– Похоже, именно так. Кстати, вы её не знаете? Не из местных, часом?
Фельдшерица отрицательно помотала головой:
– Не из Кобельков, точно.
– Как же она на остров-то попала? – не надеясь на ответ, спросил я.
– Ох, не знаю, Пал Палыч. Да ещё в таком-то виде! Может… – она запнулась.
– Может что?
– Может, её обидел кто? Ну, вы понимаете, о чём я? Снасильничал и бросил.
Я поёжился. У меня и в мыслях не было, что над этим волшебным созданием кто-то мог вот так надругаться…
– Кто знает? Надо бы проверить, наверное?
Клавдия Петровна выглянула в коридор:
– Марья! Зайди-ка сюда!
В дверь павой вплыла Мария Глебовна:
– Что случилось? Рожает кто-то?
Я указал на странную пациентку:
– Мария Глебовна, осмотрите девушку, пожалуйста. Есть подозрение, что её могли… изнасиловать, – глухо выдавил из себя последнее слово.
Акушерка присела у кушетки и принялась натягивать перчатки.
– Подождите! – остановил я её и направился к выходу.
– Что? – Мария Глебовна в недоумении обернулась ко мне.
– Я… выйду пока! – сказал я и почувствовал, что краснею.
– Зачем?! – хором спросили акушерка с фельдшерицей.
Но я уже выскочил в коридор и захлопнул за собой дверь.
Через минуту из смотровой выглянула Клавдия Петровна:
– Пал Палыч, заходите!
– Что, уже?
– Уже, уже! – разулыбалась она.
Я вернулся в кабинет:
– Ну?
Акушерка с хитрой улыбкой окинула меня взглядом:
– Да всё в порядке. Девочка она ещё! – и принялась стаскивать с рук перчатки.
С души свалился здоровенный камень. Видимо, облегчение моё было столь явным, что Мария Глебовна хмыкнула себе под нос и покачала головой. Я тут же сделал строгое лицо:
– Клавдия Петровна, определите больную в пятую палату. Пусть там полежит, пока не проснётся.
– Назначения какие-нибудь будут?
– Никаких. Спит человек – и пусть спит. Понаблюдаем пока.
Фельдшерица кивнула головой, высунулась в коридор и завопила:
– Данька! Давай сюда, работа есть!
Я вздохнул и с опаской поглядел на спящую красавицу. Та и ухом не повела.
Сон не приходил. Алёна ворочалась в постели уже почти два часа, безуспешно пытаясь уснуть. В отчаянной злости она колотила кулачками подушку и даже кусала её. Будто та виновата во всех бедах, так внезапно навалившихся на Алёнины плечи.
Собственно, беда была только одна. Зато такая, которую сама Алёна с радостью поменяла бы на десяток любых других. Если бы могла. Но – увы! Поздно, девочка, поздно…
Да уж и не девочка, кстати. Четыре месяца, как рассталась с невинностью. И без всякого сожаления, надо заметить. Правда, удовольствия особого тогда она тоже не испытала. Скорее, какую-то дурацкую гордость за себя: мол, вот теперь-то я совсем-совсем взрослая! И всё у меня – как у людей. То есть, как у подружек, которые давным-давно и без всякого стеснения хвастают, как у них ЭТО было…
Теперь ЭТО было и у Алёны. А сегодня она узнала, что скоро у неё появится такой повод «похвастаться» перед подружками, какого у тех не будет ещё долго! К их же счастью.
Алёна зло усмехнулась и опять всадила кулак в несчастную подушку. Дура, полная, законченная дура! Решила доказать что-то… И кому, спрашивается? Витьке, который променял её на эту очкастую плоскую дылду из 10-А? Ну уж нет, себе-то Алёна врать не будет: Витька, по большому счёту, ей был глубоко безразличен. И шансов никаких у него не было. Помнится, она даже вздохнула с облегчением, завидев на дискотеке Витьку в обнимку с этой… глистой.
И тогда, под тем симпатичным приезжим, Алёна всё доказывала исключительно себе: собственную полноценность, привлекательность и взрослость.