Александр Мишарин – Карьера (страница 64)

Коротко глянул на Галю. Потом на Логинова.

Тот отвел глаза. Галя опустилась на кресло и вытирала платочком, — который тут же стал грязным! — слезы с подведенных ресниц.

— Иван Дмитриевич! Может… — начал было Нахабин.

Логинов поднял на него глаза.

— Поверьте! — заторопился Нахабин. — Это даже комично! Хорошо, пусть моя личность не вызывает восторга… У этого не слишком воспитанного мальчика… Что дальше? Что-то меняется? Как я понял из ваших слов? И при чем тут… Наши переговоры? А теперь меня выпроваживают… В Москву? Все это… Согласитесь! Я должен как-то понять?

Логинов нашел глазами Лину, и та тут же снова подала ему фужер минеральной воды.

— Печень… барахлит, — коротко ответил Логинов.

Корсаков начал медленно подниматься из-за стола.

— У меня… Молодой человек… — обратился он к Нахабину. — Складывается мнение, что вы… Не берете меня в расчет?!

Нахабин посмотрел на него с нескрываемым раздражением.

— Как «хозяина дома»? Это еще простительно… Но если вы всерьез… В полном здравии… Считаете, что мимо меня и моей семьи, которую вы каким-то образом ввели в круг своих… — Корсаков еле сдерживался. — Непонятных мне дел, вы можете пройти? Не посчитавшись с моим… — Теперь он поднял голос. — Моим мнением, то…

— Не стоит! Александр Кириллович… — негромко, но внятно произнес Логинов.

— То вы, молодой человек! Мягко говоря… Забываетесь! — Старик уже гремел. Лицо его было красно, тяжело. — И я дам вам это почувствовать! Сегодня же… Нет! Я не буду никого будить ночью, как того боится Иван Дмитриевич. Ночью люди должны спать! Кроме таких стариков, как мы вот с ним, — он показал на Логинова. — А вот завтра… Завтра — утром!

Он повернулся к Ивану Дмитриевичу.

— Если он… ваш прямой руководитель! Слишком бережет вас!.. Или еще хуже! Так сказать, на поводу у вас…

— Ты что?! — поморщился Логинов. — Говори! Да не заговаривайся…

— Так вот… — настойчиво продолжал Корсаков. — На поводу у вас!

Логинов быстро и зло посмотрел на него, но не решился прервать его.

— Завтра! Я буду в Москве! И буду разговаривать о вас… Дорогой мой… Неудавшийся зять!

— Дед! Ну, что ты! — взметнулась, вскрикнула Галя. — Деда…

— Мои дети и внуки останутся здесь! И за эту ночь… Я все сам выясню у них… — Он ударил кулаком по столу. — Все! Я буду знать больше, чем вы даже хотите… чтобы я знал!

— Лина! — крикнул было Нахабин.

— Я сказал… Не кричать в моем доме! — грохнул по столу кулаком старый Корсаков.

Он обвел всех глазами.

Задержался на Логинове, который сидел, опустив голову.

Сделал широкий и достаточно определенный жест рукой — мол, все свободны.

— Машину? Завтра? За вами прислать? — еще раз попытался сгаерничать Нахабин после неловкой паузы.

— Будет! — спокойно, даже примирительно ответил старик. — Все будет, дорогой мой мальчик. И машина тоже будет!

Пройдя к двери, он сам распахнул ее перед Нахабиным.

— Прошу! Спокойной ночи…

Все потянулись из столовой.

Галя, Февронья Савватеевна и Лина бестолково мельтешились на кухне. Нахабин обернулся к Лине. Прочел по ее губам имя Жигача. И вдруг взорвался:

— Все! Отъездился!.. Не выездной!

Хотя он и сказал это шепотом, Генка от этих слов пулей взлетел по лестнице на свой чердак.

Логинов по-прежнему сидел один посреди разгромленного стола.

— А тебе… что? Особое приглашение? — недобро спросил старый Корсаков.

— Александр Кириллович… — Тихо начал тот. — Ты понимаешь… Чем это все грозит? Что ты… хочешь затевать?

— Для меня? Чем «грозит»? — Корсаков сделал паузу. — Все тем же — смертью.

— А для меня?

Логинов поднял на старика глаза. Они были больны, доверчивы и просили пощады.

Корсаков отвернулся.

Потом сделал шаг, другой к двери. Так же доверительно, тихо сказал: «А я, может… Умру сегодня! В постели?»

Логинов опустил голову.

— Уходи, уезжай! — повысил голос старик.

Логинов подошел к нему, осторожно обнял его. На секунду ткнулся в седую щетину.

— Какой-никакой, а я ведь… Корсаков! Хоть и старый, древний! Но мужик. Глава дома… Имени.

Он сделал жест рукой, показывая то ли на комнату, то ли имея в виду что-то гораздо большее, чем его дом… И тихо добавил:

— Здесь есть еще кое-что мое… И немало! Моего.

— Я тебя спрашиваю! — повысил голос дед.

— Не кричи!.. — испугался Генка. Огляделся. — Как это дед добрался по лестнице до его чердака?

— Чего не стрижешься? — уже тише спросил Александр Кириллович. — Вроде бы… Грива нынче не модна?

— Не на что, — огрызнулся Генка. — Подкинь «тенчик» — постригусь! Даже одеколоном освежусь. Рядом с нами в гостинице аж французский завели!

— Тише! Забыл, что дед еще не глухой?! — Старик усаживался глубже в плетеное кресло рядом с Генкиной раскладушкой. — Что? Ушел из грузчиков?

— Откуда?..

— Ты же в Аэрофлоте… Грузчиком был оформлен… На заграничных линиях. Даже — с допуском!

Генка побледнел.

— Кто? Сказал?

— «По своим каналам!» — старый Корсаков попытался не потерять шутливый тон. — Небось на кого-нибудь из отцовских приятелей вышел. Выканючил: «Дядя Миша… Тетя Маша…» Говори, кто помог тогда туда устроиться?

— У тебя же… «свои каналы?» — попытался еще сопротивляться Генка. — У меня «свои»!

— Ну! — стал недобрым дед. — Говори!

— Они сами меня нашли. Сказали… Ну, что я стану самостоятельным… Ну, и бабки, конечно, были нужны!

Старик сидел, упорно глядя перед собой.

Он не видел внука, а только пытался понять — когда же все это было? Не больше месяца-двух назад! А Кирилл и его жена ничего не знали?

Не знали, что Генка, их сын, значит, уже тогда… Попался «им» на удочку? «Обработан»?

Конечно, парень здоровый. Работа — легкая… Международный аэропорт… Всякие там «Кэмелы», «джинсы», «блекфауэры».