Александр Мишарин – Карьера (страница 53)
— А тебе, что, работа надоела?
— Работа как работа.
— Нет! Не «как работа»! — строго сказал голос постарше. — У нас работа — особая.
Второй промолчал.
— Не куришь? — строго спросил старший.
— Так — приказали?
— Вот то-то же… Что приказали! А то еще с папироской — на работе. Тоже «фон-барон».
Шаги того, что постарше, стали удаляться. Снова наступила тишина. Второй по-молодому глубоко, почти счастливо вдохнул ночной воздух. Еще и еще раз.
Тихо засмеялся…
Корсакову захотелось позвать его. Чтобы тот подошел к окну, посмотрел на него!
«Когда это… В двадцать втором? Тоже была ночь… И он, оторвавшись от бумаг, выглянул из окна своего вагона. Вдалеке уже светало. И так же, около насыпи, ходил паренек-красноармеец. В шлеме с длинной, с примкнутым штыком, винтовкой.
Молодой-молодой… Бодрый, светлоглазый.
Улыбнулся комиссару! Корсаков — ему… Александр кивнул на встающий рассвет, и паренек подмигнул ему.
Тогда они оба, кажется, были счастливы!
А утром обходным маневром взяли Читу!
Его еще ранило в тот день! Легко. Пулей навылет…»
…И, словно напоминая о себе, чуть заныло плечо.
Все живое еще… Все! Даже рана! И та… жива!
Все живо!
Тогда почему же он, Александр Кириллович Корсаков, еще живой, еще страдающий, надеющийся, полный нежности, гнева, понимания, капризов, властности… Он — единственный центр всего известного ему мира!.. Да, центр его! Пусть только — его мира… Должен отворачиваться к стене? Куда-то бежать? Уходить от самого себя? Когда в нем так много! Всего… Да! И ярости, и гнева, и желания спасти сына!
Он потянулся за тростью. Тяжелый, красный, горячий шар подкатывал к позвоночнику, поднимался вверх к затылку.
Нет! Это не просто прилив крови! Это мои силы! Это мой приказ самому себе!
Опершись обеими руками, он встал из глубокого кресла, встал неожиданно легко, выпрямился…
Теперь он увидел, как снова электрическая зарница электропоезда красновато-желтой тенью пробежала по верхушкам самых высоких деревьев.
А уже потом раздался приглушенный шум. И задушенный расстоянием грохот.
Он без труда прошел к двери, взялся за ручку.
Снова услышал два женских голоса…
Один голос был Февроньи… Другого он не знал!
Корсаков осторожно глянул в щелку приоткрытой двери.
За длинным кухонным столом, уставленным едой, которую должны были вот-вот отнести в столовую, сидела чужая женщина.
Она что-то требовала от Февроньи. Лицо ее раскраснелось… Длинная, темная, переливчатая шаль струилась, играла в ее неспокойных руках.
Она была так хороша. Что не испуг, а почти зависть! Какая-то глубинная, мужская ревность! Почти обида! Неожиданно вспыхнула в Александре Кирилловиче.
Что он — не тот, прежний…
«Вот бы… Такую жену Кириллу!» — Он хотел было войти в комнату, но только тут начал понимать, что говорила эта красивая, смуглая женщина.
— Это же ваш внук!
— Это не мой внук, — глухо, но твердо ответила Февронья Савватеевна.
— Я привезла его к вам! Это единственное место, которое они не знают!
— Я и вас не знаю, — подняла на нее глаза Февронья.
— Я — дочь Евгении Корниловны! Подруги Марии Алексеевны! Меня прекрасно знает Кирилл Александрович. Я же стараюсь помочь вашей семье! — торопливо, задыхаясь, почти злясь на непонимание, тараторила женщина.
— Внук же… С матерью?.. На юге? — все никак не могла принять в голову Февронья Савватеевна.
— Отстал от поезда! Когда заметил, что его… Выслеживают!
— Он что, и деньги… Брал у них?! — что-то все-таки поняв, с неожиданно сухой, учительской строгостью спросила Февронья Савватеевна.
— Мелочь! — отмахнулась женщина. — Главное — он знает…
Александр Кириллович сделал шаг через порог, и обе женщины привстали от неожиданности.
— Что же он такое… Знает? — негромко спросил Корсаков. — И откуда… Вы привезли его ко мне?
Женщина поднялась во весь свой немалый рост.
— Лина Пираева, — торопливо представилась она.
— Толком! Толком объясните…
Февронья Савватеевна начала делово составлять на поднос тарелки с угощеньем. Она смотрела перед собой…
— Я объясняла Февронье Савватеевне! — отводя глаза, на что-то решаясь, начала Лина. — Ваш внук… Гена! Сын Кирилла Александровича… Он сейчас у меня в машине.
— Как — в машине? — воскликнула было Февронья. — Что ж ты мне прямо не сказала?
— Да! В машине! — подтвердила Лина. И несколько раз кивнула головой в подтверждение. — Он с трудом добирался до Москвы… Вынужден был бежать! От очень… опасных людей!
— Но вы-то… Вы? Откуда вы все это знаете.?
— Я?! Я просто… Подобрала его на дороге. Он шел к вам, — решилась, наконец, Лина.
Она подняла голову, в ее глазах был вызов.
— Как же?.. В машине? — засуетилась Февронья, то поднимая, то снова ставя На стол поднос. — Он болен?
— Выглядит он неважно… — Лина опустилась на лавку и закурила.
— Я его сейчас… — Февронья рванулась к дверям. — Машина не заперта?
Лина покачала головой.
Старуха рванула дверь на улицу и тут же скрылась.
— Спасибо, — не сразу сказал Корсаков.
Она посмотрела на него удивленно.
— Теряешь разум, когда дело касается их… Детей! — еще тише сказал Александр Кириллович.
— Можно… Я останусь? — неожиданно попросила она.
Старик посмотрел на нее пристальнее.