Александр Мишарин – Карьера (страница 12)
— Почему у вас такая манера — все усложнять? До предела!
Она круто повернулась на каблуках, чтобы идти на станцию.
— Да не нужно мне никакой воды! Господи! Ну, почему вы все такие одинаковые? Такие беспомощные! Закомплексованные…
Она не оборачивалась, но Кирилл понял, что она сейчас близка к срыву, к резкой, ненужной откровенности.
— Лина! — он догнал ее и положил руку на плечо.
Она оглянулась.
Конечно, она не испытывала никаких чувств к Кириллу.
Может, лишь малую вину за ту «цидульку»? Которую они, смеясь, написали с Жигачем в Риме? Случайно встретили Корсакова с тем американцем? Напились в той маленькой остерии — до соплей… «Пошутили?»
Хотели подсесть к соотечественнику… Но Кирилл так посмотрел на Жигача, что тот остервенился на весь свет…
— Ну, и написали… Донос? Может быть…
«Ну и что?! В ее жизни бывало и не такое! И стоит ли вообще думать об этом?..»
Не знали же они тогда… Что этой бумажке будет дан такой ход! Что она так понадобится Олегу Нахабину, когда Кирилл станет ему неудобен? Конечно, Нахабин всегда был в ее жизни. Но ведь тогда она должна бросить здесь Севку, а Жигач и так падает, спивается. Одно слово Логинова — и Олег Нахабин будет только потирать ладони от удовольствия — синего все возможные грехи будут сняты. Нет, недаром он успел ей вчера в Домжуре бросить в дверях, когда они с Севкой только приехали: «Завтра же документы! И до конца недели — в самолет… В Рим! Сматывай удочки! Все! Все концы в воду!»
— А он? — имея в виду Жигача, еле успела спросить Лина.
— Я с мужиками — не живу! — скривился Нахабин в своей знаменитой ухмылке.
«Ничего! Дайте мне только вырваться отсюда! А Жигач… Есть, конечно, запасные пути… По ним он и уйдет. С самым ценным! Недаром парень-то из Малаховки! Все эти… «Тур де Вениры», «Туры ля Монако» прошел. И ни разу не сгорел!.. А тут уж последний раз…»
А если нет? Да! Она все правильно рассчитала. Если до Нахабина… «До Олежки!»… Дойдет хоть самая слабая молва, версия, что она, Лина, виделась с Логиновым, он, Нахабин, разобьется, но сделает и это. — Отъезд Жигача. Пусть дорого обойдется ему его ухмылка!
— Вы… Уже способны на подвиги?
Она смеялась над ним, над Кириллом.
— И вы дадите мне напиться? Пожалеете меня?
— Ну, конечно, — он взял ее руку и повел за собой в сторону отцовского дома.
Кирилл почувствовал, как суха и не юна кожа ее руки.
— Да не бегите вы так! — уже смеялась Лина, изображая запутавшуюся в юбках юную принцессу. — Я же разлохмачусь! Ваш отец меня не одобрит… Вы же ставите под сомнение свой вкус.
— Ну, ну! Красавица! — вдруг засмеялся он и потащил ее еще быстрее, переходя почти на бег, чувствуя, как ему становится все легче, все свободнее. — На абордаж!
— А что? Я еще ничего? — как совершеннейшая дурочка спрашивала она уже на бегу. — Да?
— В темноте… сгодится! — хохотал он и, понимая всю пошлость этих слов, не терзался этим. Они оба теперь смеялись над ролями, которые напрасно пытались исполнять друг перед другом…
— Вот… Еще немного… И мы на отчем корабле!
Кирилл перепрыгнул через заросший травой водосток и подставил ей плечо. Она, ни секунды не сомневаясь, оперлась на него и перепрыгнула через невысокий старый штакетник.
— Ой, как хорошо! — Она перевела дыхание и обвела рукой отцовские «райские кущи». — Как все ухожено! А вы говорите, нет домработницы…
— Нет! — упрямо повторял Кирилл. Ему начинала надоедать эта игра. — Мачеха у меня сибирячка.
Лина засмеялась.
— Что? — спросил он.
— Вы уже в таком возрасте, что вроде бы мачеха не должна вас обижать?
— Ну…
— А вы сказали это таким тоном… Словно вам испортили детство?
Она осторожно, почти на цыпочках, подошла к дому. С этой стороны входа не было. Только одно окно, из кухни. Кирилл невольно опередил ее — он не хотел, чтобы она увидела жизнь отцовского дома врасплох.
— Да! Лучше я сам…
Лина остановилась и начала осматривать довольно большой участок старой дачи.
— У вас здесь, наверно, и грибы можно собирать? — Она показала в сторону старых буков, которые высились в дальнем конце участка, за заросшим и обрушившимся прудиком. — Наверняка на ужин бы хватило?
— Раньше собирали, — нехотя согласился Кирилл и хотел было идти в дом, но Лина остановила его.
— В вас есть что-то… От барчука! — она протянула к нему руку. — Вы — бука… Уютный, счастливый. Как медвежонок, который не знает своего счастья.
— Какого счастья? — поморщился Кирилл.
— Ну, силы хотя бы… Все как-то надежно, — с печалью сказала она, оглядевшись вокруг. — В конце концов, у таких, как вы… Все получается!
— Вы хотели пить… Сейчас я принесу!
Она опустила голову, посмотрела на него исподлобья и тихо сказала:
— Я не хочу пить. Я хочу… покоя.
— И я… — начал было он, но Лина как-то судорожно глотнула, перебила его.
— И вы… вы! Именно вы не даете мне… покоя. Обычного, человеческого покоя.
Молча, взглядом, попросила сигарету.
— Спасибо.
Теперь она надолго замолчала, изредка откидывая волосы назад.
— Кто-то писал, что есть такая разновидность ума — высокомерный ум, — начала, наконец, она говорить. Тихо, даже печально. — Это, наверно, хорошо. Спокойнее. Да, до таких, как вы, трудно достучаться…
Она быстро посмотрела на него, стоявшего перед ней, шагах в двух.
— Вы все… Как-то отдельно проходите по жизни! Это качество… Я не знаю ему названия. «Порода»? Может быть…
— Вы что-то себе напридумывали, — поморщился Кирилл.
Лина только пошевелила рукой, мол, молчите.
— Есть люди, которые всю жизнь готовятся жить… Они делают для этого все. Все, вплоть… до подлости. «Завтра они начнут жить!» Так, во всяком случае, они думают… А есть… Такие, как вы. Которые, не отдавая себе в этом отчета… Живут! Представьте себе! И все у них получается… — она повторяла свой же слова и морщилась от досады опять же на саму себя. — И не выделяются особенно… И талантом каким-то там не обладают! И ума… в меру.
Она рассердилась на себя. Встала. Резко, почти со злобой, отряхнула юбку.
— Вам? Никогда… не мстили? — вдруг распрямилась она.
— Не знаю, — спокойно ответил он. — Пока… — Больше было сказано взглядом, чем словами.
— Ну, вот! — усмехнувшись, отступила она и даже потупилась. — Я же говорила…
— Я родилась в бедной семье миллионера, — она посмотрела на него с нежной жалостью. — Мой отец простой армянский ювелир. Любитель, правда… Я была первой красавицей района… От Курского вокзала до кинотеатра…
— «Колизей»… Я знаю! — невольно вырвалось у него.
Она замерла, искренне удивленная. Но тут же ее лицо омрачилось и стало суетным, хотя по-прежнему растерянным.
— Знаете? Откуда…
— Ну, кто же вас там не знал? — увернулся он от прямого ответа.