Александр Мироненко – Перун. Избранник богов. Часть 1 (страница 17)
Отгоняя от себя свой же здравый смысл, твёрдо решил оставить меч себе. А там будет что будет. Вот только на пояс его уже не повесишь, а из-за спины доставать неудобно. Руки коротки….
Продолжив рыться, нашёл для себя массу полезного. Крепкую перевязь через плечо. Новые кожаные сапоги. Пускай не красные, но всё же добротно скроенные. Внутри сыскалась даже грубо плетёная кольчуга и шлем!
Примерив на себя, он несказанно огорчился, ведь стальная рубашка была мала на него. А в ободранных штанах, потёртой рубахе и шлеме он выглядел нелепо. Если не сказать, чего обиднее.
«Обидно мне! Досадно мне! но ладно.» — Пропел про себя Перун, и тут же удивился. Где он мог слышать эту песню?
Глава 6
К тому времени как братья мельники и семья кузнеца пересекли порог шатра, Перун уже успел наложить на избитое тело старца последнюю лечебную примочку. Как только закончил с волхвом, сразу же принялся врачевать над Братиславом.
Целебные травы из мешка волхва стремительно заканчивались, а где нарвать новых он попросту не знал. Повязка, пропахшая потом и кровью, с трудом отклеилась от запекшихся краёв раны.
Братислав нервно подшучивал, стараясь выглядеть молодцом, но найдёнышу было не до шуток. Под рваными краями появились первые признаки нагноения. Края раны окончательно почернели, и опухли. Промыв вскипяченной на печи водой и наложив стерильную повязку, юнец устало побрёл к огню. После чего повалился в долгий нервный сон.
Расположившиеся немного поодаль кузнец с семьей жадно вдыхали исходящие ароматы из казана, пока Буян рыскал в поисках посуды. Желудок радостно заклокотал, принимая в себя живительный горячий навар. Сколько Братислав не пробовал, но так и не смог добудиться ни волхва, ни товарища.
Решив дежурить по очереди люди расположились поближе к печи и вскоре заснули. Ночь прошла сравнительно тихо. За стенами до самого утра слышались шорохи и тихие стоны. Один раз за полог заглянула широкая конопатая морда разбойника. Но едва завидев облачённого в кольчугу Буяна с секирой наперевес, тут же исчез в ночи.
Первым из всех будто по команде пробудился найдёныш. Чувствуя ужасный голод, долго скрёб ложкой по дну казана. Психанув и прихватив с собою (к величайшему удивлению Буяна) двуручный меч Перун направился во двор лагеря. В поисках чего — то съедобного.
Первое что он увидел это чёрные ветви деревьев. Не поверив своим глазам, долго всматривался пока не понял, что это сотни ворон облепили деревья вокруг лагеря. На запах крови и трупов ночью в лагерь явились волки. Крупная стая численностью не менее десятка. Рвала на части тела бандитов, утаскивая куски плоти подальше в рощу. У самых ворот рыскал крупный бер. Косолапый с волками в драку не вступал благо еды хватало в достатке для всех. Зверье не обращала на человека никакого внимания, деловито потроша тела убитых. Сплюнув через левое плечо, юнец зашагал к восточной стене.
Туда где на его памяти вчера ночью разбойники выносили кувшины с вином, и целые головки твёрдого сыра. Как он и ожидал провизия разбойников хранилась в дальней глубокой землянке у самой воды. В зашитые бревнами стены были вбиты массивные крюки. На которых и висело подкопчённое мясо, сало, колбасы.
Не в силах более себя сдерживать он набросился на провиант прямо здесь. Быстро утолив голод и набрав припасов на всех, зашагал обратно к шатру. Но внутри кроме волхва более никого не оказалось.
Вдалеке послышалось ржание лошади, а следом и грохот колёс. Братья мельники, позаимствовав разбойничью лошадь вместе с громоздкой бричкой подъехали к шатру. И без лишних слов принялись выносить из жилища атамана остатки награбленного.
Немного погодя появилась и чета кузнеца. С телегой поменьше запряженной чахлым коньком. Загрузив всё что было не приколочено и вооружившись до зубов из бандитского арсенала, товарищи по несчастью наконец направились вон из лагеря.
Проезжая через въездные ворота, почувствовал на себе взгляд. Взгляд, от которого кровь стыла в жилах. А сердце сжимала ледяная когтистая лапа тревоги. Меж деревьев то и дело мелькали смазанные силуэты. Перун готов был руку отдать на отсечение, что прямо сейчас в него направлен как минимум один наконечник стрелы. Чувство что за любым деревом его может поджидать мгновенная смерть, наращивало панику.
Если бы не Братислав, который почувствовав неладное шутливо толкнул побратима в грудь кулаком и молвил:
— Что? Гузно иголку перекусит?
Паренёк в ответ лишь усмехнулся, потирая ладонью ушибленную грудь. Страх и чувство неизведанного разом улетучились. «Чему быть, того не миновать» — Мысленно махнув на всё рукой подумал он.
Завалившись на пол брички, и утроившись поудобнее между храпящим волхвом и скарбом, принялся считать проходящие мимо верхушки сосен. Братислав и Буян правили на вожжах прочь из бандитского лагеря. В сторону торгового тракта. Следом плелась чахлая лошадка семьи кузнеца.
Тряске и дребезжанию колёс подпевал лесной соловей. День обещался быть тихим и безоблачным. Да только вот чувство, что за ним следит кто-то незримый и могучий ещё долго не покидало голову.
— Так значит у тебя в Старгороде родня имеется? — Разбудил его грубый голос Братислава. — Вас там ждут?
— Скажешь тоже. — Отвечал сидящий рядом кузнец. — Кого сейчас ждут? Примут конечно, никуда не денутся. По первой у брата перекантуемся, а дальше как Всесоздатель пошлёт. Может и найдем себе угол.
Отряхнувши с себя остатки сна, юнец поднялся и потерши закисшие глаза кулаками принялся оглядываться. Деревья по бокам пошли редеть, уступая место лиственным кустарникам. Впереди по засохшей колее двигались повозки. Слышалась гул и брань возничих. За ними следом тянулся караван людей. Кто верхом, кто на телегах, а кто и попросту пешком. Огромная, доселе невиданная им масса людей брела в город, ища спасения. Уповая на то что их пустят под защиту высоких стен.
Они не спеша въехали из леса на широкую долину. Повсюду куда не кинь взглядом виднелись пеньки, ближе к лесу совсем еще свежие. Городской человек леса страшился, и посему стремился вырубить его аж до самого горизонта.
За долиной начинались засеянные рожью и пшеницей поля, и лишь затем людские огороды и хоз. постройки. За коровниками, свинарниками и прочей мишурой, широкой грядой примыкая к реке растянулись крестьянские лачуги.
На горизонте за широким каменным мостом возвышался сам велик город Старгород. С каменными стенами. Высокими боярскими палатами. И укреплённым детинцем в самом центре города, фактически на вершине холма.
Волхв травник понемногу ожил. Придя в себя первым делом попробовал подняться, но охнув от нестерпимой боли завалился на спину. Отекшее от побоев лицо жутко смотрело на свет единственным красным глазом. Второе веко оплыло и вздулось ровно, как и нос. Лицо походило скорее на один сплошной кровоподтёк. Опухшие потрескавшиеся губы шептали не то заклятия, не то иномовную брань.
Неспешно тащась следом за повозками они лишь к полудню добрались до одиноко стоящей таверны. До города оставалось не менее часа пути, посему путники решились на короткий отдых. Двор был уставлен всякого рода возничим транспортом. Внутри было не протолкнуться от народу.
Братислав на силу уговорил брата снять с себя кольчугу, чтобы не выделяться из толпы. Братья мельники, предвкушая сытный обет с готовностью спрыгнули в наезженную грязь. За ними следом последовал и найдёныш.
Здоровяк кузнец ненадолго замялся, но поглядев на строгий вид жены молвил:
— Вы идите. А мы вас здесь подождем. Заодно скотину накормим, да за стариком присмотрим.
— Что жинка не пускает? — С издевкой спросил Братислав.
— Вера не позволяет. — Вздохнул горестно кузнец и повел под узды лошадей в сторону широкого хлева. От куда уже слышалось довольное конское ржание.
Таверна широкая, в два этажа. Добротно сложенная из камня. С маленькими окнами, затянутыми бычьим пузырем, гудела от народа будто улик. На пороге их встретил огромный неопрятный мужик поперёк себя шире. Поначалу загородив проход толстяк некоторое время, очинивающее изучал пришедших. Но когда Братислав первым ступил на крыльцо, нехотя посунулся.
В нос ударил крепкий запах жареного мяса и медовухи. Внутри таверна походила на утопленный в сырую землю каменный мешок. У дальней стены виднелась узкая лестница на второй этаж. Все помещение занимали три массивных вырубленных из дуба стола. Два длинных по бокам и один покороче между ними, у противоположной стены. В самом центе таверны меж столов и лавок бушевало пламя очага. Двое безбородых отроков вращали на вертеле целую свиную тушу. Посматривая с опаской на снующих меж столов осоловевших клиентов.