Александр Мироненко – Перун. Избранник богов. Часть 1 (страница 14)
— Спасибо за приглашение Колояр. Но некогда нам, мы с ребятами в город спешим. Да и подарков у нас для тебя нет. Вот на обратном пути мы обязательно….
— Не Колояр я более. — Внезапно убрав улыбку и разом помрачнев перебил мужик. — А имя мне дано Николай. Так меня теперь все и кличут. Причаливайте к берегу. Хорош целок из себя строить.
По мановению его руки из леса выступило два десятка лучников. Опаленные на огне наконечники стрел, недобро смотрели в сторону странников. Вдоль берега замелькали тёмные одежды. Явно людей на берегу было значительно больше.
— Правь к берегу. — Нервно скрипнув зубами приказал волхв.
— Причаливайте! — Скомандовал однорукий и скрылся за деревьями. — Эй ребята! Встречайте почётных гостей.
Из-за близстоящих сосен высыпало не меньше чем дюжина народу, не самой приятной наружности. Буян запустил концом веревки в толпу и первым спрыгнул в воду, войдя по колено в вонючий ил.
Толпа гнусно гогочущих немытых смердов набросилась на товарищей и ну вязать руки. Послышался раздраженной рёв Братислава, тут же из кустов донесся скрип натяжки тетивы.
— Ребятки, давайте без глупостей! — Прокаркал спустившийся к воде однорукий. — Мы вас только осмотрим, на предмет чего лишнего. Вот и всё….
Однокрылый атаман осёкся, ведь на глаза ему попался болтающийся на поясе Перуна меч. Сухо щёлкнув пальцами, он дал знак банде, и меч вместе с ножнами и ремнем оказался в его руке. Перун лежа лицом в сырой песок, с заведёнными за спину ладонями не возражал.
— Эка невидаль. — Вымолвил однорукий, зачарованно созерцая руны клинка.
— Золото! Николай! Ей богу золото! — Сотрясая кошелем воскликнул обшаривающий лодку ханыга.
— Бедные путники говоришь? — Нахмурив брови молвил атаман. — Этих троих накормить и напоить, а затем в яму к остальным. А волхва в мой шатёр, да под охрану. Эй Поганка! Где тебя леший носит?!
— Я здесь! — Отрапортовал худой разбойник, с опалённым лицом.
— Бери лошадь, и скачи в город. Сам знаешь к кому. Доложишь, что Светозар у нас. Да пошевеливайся!
Разбойник по прозвищу поганка метнулся в сторону и исчез в кустах. Обыскав лодку и её команду, лесные бандиты наконец-то подняли пленников на ноги.
— Чего это вдруг ты к реке перебрался? — Отдуваясь спросил волхв. — Неужто на тракте совсем дела плохи?
— Хуже некуда. — Признался однорукий. — На днях такого насмотрелись, что до сих пор поджилки трясутся.
— Мертвецов что ли увидали? — Усмехнулся Братислав. На сдерживание которого понадобилось аж шесть оборванцев.
Атаман злобно зыркнул из-под косматых, чёрных как ночь бровей. И молча зашагал в заросли ельника.
На удивление лагерь бандитов оказался неподалёку, сразу же за поросшим мхом холмом. Окруженный с трех частей высоким частоколом, а с четвертой берегом реки. Широкие въездные ворота были распахнуты настежь. Посреди лагеря возвышался сшитый из лоскутов шатер. По бокам вдоль частокола тянулся ряд землянок. Особняком стоял небольшой сруб с грубо вырезанным символом нового бога на дверях.
У шатра путников разлучили. Старика повели в шатер, а троицу потянули к вырытой около кострища яме. Сложенный из веток и мха настил был убран в сторону. В лицо дохнуло тленом и сыростью, когда влажное глинистое дно стремительно полетело навстречу.
—
Очнулся хлопец от назойливых мужских голосов. Как только отрыл глаза сразу же заныла ушибленная поясница. Приложив усилия перевернулся и сел на ушибленное место пониже спины.
На дне глубокой ямы рядом с ним находились братья мельники. У противоположной отвесно стены сидели трое. Широкоплечий светлобородый мужик, в котором он признал кузница. Чуть поодаль в углу сидела дородная баба с маленькой девочкой. Всех этих людей он видел в Рубежном в ту самую кошмарную ночь.
Женщина посматривала на наго с опаской, прижимая к себе дочь. Братислав и кузнец вели разговор как ни в чём не бывало. Будто встретились односельчане не на дне ямы, в плену разбойников. А на ежегодной городской ярмарке.
— Слышь Братислав, вы как из Рубежного уйти смогли?
— Пошли вдоль берега, а дальше на лодке.
— Повезло… Я с Глашей к лесу было бросился, когда вдруг сосны как бура вспыхнули! Тогда мы вдоль поля, к тракту. А там уж нас и повязали.
— А где все остальные? Видел ещё хоть кого-то?
— Не знаю…. — Мрачно произнёс кузнец. — Кузня моя одна из первых вспыхнула. А когда по селу начали умертвия рыскать я уже семью вывел. Вернулся было за добром, когда тут такое началось! До сих пор в страх кидает…. За мной ведь много людей к лесу бежало. И кожевенник с семьёй, Мирогрев с сестрой, — кузнец принялся загибать пальцы, двигая складками на лбу, — и ещё с пяток семей. Да только вот как черный туман в долину пошёл все будто сквозь землю провалились. Сам едва ноги успел унести, благо что первым делом своих вывел.
— Тут хоть кормят? — С унылым видом встрял в разговор Буян.
— Кормят. — Кивнул кузнец. — Подымут и еще накормят. Вот погоди, на днях приедут работорговцы. Закуют нас в цепи и поедем мы с тобою на рудники. Там от пуза наедимся!
— А не ты ли однокрылому цепи ковал?! — Теряя самообладание заорал Буян.
Поднявшийся во весь рост Братислав. Не спеша, с хрустом расправил затёкшие плечи. Повернувшись к брату приказал:
— Уйми гнев братец. Не хватало нам ещё между собою передраться.
Наверху донесся грохот битой посуды, а затем и грубый хохот. Со дна ямы стало видно зарево кострища. Дюжина разбойников будто по команде затянула песнь:
Не леса шумят,
Не дубровушка
Разыгралась волюшка
Атаманская,
Всё — то братская.
Все ли мы — братцы,
Все ли мы — родные,
Чей-то хриплый, будто прожжённый дымом пожарищ голос, присоединился к пению. Коверкая и фальшивя песня разбойников эхом отзывалась от стен ямы:
Однокровные!
Спородила нас
Ночка темная,
Сосватала нас
Дубинушка матушка;
У нас сватушка
— Кистень — батюшка,
А свахонька наша
— Клинок вострый.
— Эй доходяги! — Послышался грубый голос откуда-то сверху. — Который из вас Перун?!