Александр Мироненко – Осколки Нации (страница 34)

— Уф… уф. — Среагировал зверёныш на протянутую руку героя, и угрожающе оскалил белые зубки.

Давид с силой ударил раскрытой ладонью по голове детёныша и тот, потеряв всяческое желание сражается, попытался поплотнее зарыться в окровавленный мех матери.

— Что ты там возишься? — Донеся недовольный крик отчима. — Не хочешь нам помочь.

— Да-да! Уже иду. — Отозвался герой, занося для удара приклад над медвежонком.

Глава № 13

Чёрное от грозовых туч небо, громыхало ветвистыми разрядами молний. В небесных твердях кто-то огромный и могучий, ударом кривого ножа с треском расколол небесные хляби, и тяжёлые капли дождя устремились в низ, прибивая к земле пыль и молодые растения.

Зверьё почуяв угрозу забилось поглубже в свои норы, дупла и берлоги. Разряды молний одна за одной полосовали небо на части, освещая дикие картины в грозовых тучах. От раскатов грома, казалось бы, тряслась вся земля, но это было только начало. Ливень постепенно набирал обороты, отвоёвывая своё законное место в рядах природных страхов. Ни один житель леса, развалин города и подземелий не рисковал выходить под открытое небо во время ливня.

Издревле повелось, что нечем хорошим буря не заканчивалась. Вот и сейчас поднялся сильный ветер, повсюду носились обломленные ветви деревьев и мелкие камни. Могучие гиганты деревья, простоявшие много десятков лет и, казалось бы, целиком отвоевавшие себе место в этом безжалостном мире, и те падали на землю. Вырванные с корнями, разбушевавшейся стихией. Ещё каких-то полчаса назад на улице стоял белый день, а теперь хоть глаз выколи от темени. Ласковое солнышко спрятали за собой, грозовые тучи и на землю опустился полумрак.

Четверо людей пробивались сквозь непроглядную стену из ливня. Шрам и немой охотник несли тело убитого собрата. Семёныч и Давид бежали следом, прикрывая их тыл. Герою приходилось несладко… Пыль, осевшая от падения многоэтажки, снова подымалась над землёй под ударами тяжёлых капель. Дышать было тяжело и натужно.

Промокнув до нитки, за считаные минуты он давно уже оставил желание прикрыть голову от капель, и теперь промокшая од дождя форма отвратительно липла к спине под порывами ветра. Он чувствовал себя самым несчастным человеком в мире. Всеми забытым, и не кому не нужным. То и дело слышались хриплые призывы Шрама не отставать, и непонятное мычание охотника, указывающего дорогу.

Люди пробежали через вокзальную площадь и не без труда взобрались на железнодорожную насыпь. Утопая по колено в лужах и грязи, они пересекли пути и вбежали под защиту раскидистого дерева.

— Всё перекур! — Отхаркиваясь, произнёс Шрам. — Пять минут, и меняемся, дальше вы понесёте.

Семёныч согласно кивнул и с вниманием уставился на повалившегося на землю героя.

— Что малой бобик сдох? — С издёвкой поинтересовался отчим.

Давид лишь раздражительно махнул рукой и поправил спавшую лямку вещь мешка.

— Ты на хрена его взял? Тебе что головной боли мало? — Не унимался Семёныч.

— Оставь его в покое Шурик, — заступился за Давида Шрам, — протащит ещё пару километров и сам в канаву выкинет. Чай зверюга не из лёгких.

Герой снял со спины вещь мешок и развязав шнуровку заглянул внутрь. Медвежонок по-прежнему всё так же крепко спал, свернувшись калачиком на дне.

— Ты придурок мелкий! Как к тебе вообще могла такая идея в голову прийти? Это же ведь дикий зверёныш! Отгрызёт он тебе пол щеки — будешь знать! Я тебе в последний раз объясняю! Выкинь ты его! И дело с концом! У нас и так проблем по горло ещё и с этим щенком нянчится…

Давид поднял свой взгляд на отчима и тот поперхнулся на полу слове. Немного помолчав, герой ответил:

— Хватит на сегодня крови. Отнесу его в село, а дальше делайте с ним что хотите. Здесь я его не оставлю… это не справедливо.

— Не справедливо?! — На сей раз взорвался Шрам. — Не справедливо? Его мамаша двух моих коров задрала! Да и меня посмотри, как разукрасила? Ты же сам видел в её логове гору костей и на что она способна! И после этого ты спасаешь этого уродца? Ты не сильно головой-то стукнулся, когда на неё в пещере с ножом летел?

Трое мужчин, включая охотника, сверлили героя неодобрительными взглядами. Немного подумав и глубоко вздохнув, Давид ответил, стараясь держать свой голос бесстрастным:

— С его матерью мы расквитались, а что до него… то сын за родителей не отвечает. Или я в чём-то не прав?

Стена из ливня, казалось бы, стала ещё сильней, а ветер губительней, на сей раз герой вместе с отчимом бегом несли мёртвое тело, а Шрам с охотником тащились в хвосте. Его вместе с медвежонком оставили в покое, но как ему казалось, всё равно они ещё не раз вернутся к этой теме. Будто в доказательство зверёныш заворочался на дне вещмешка, давая понять, что он проснулся, и тихо заскулил.

Дорогу преграждали поваленные с корнями прогнившие деревья, рядом стоячие то и дело жутко поскрипывали, грозясь в любой момент, завалится и похоронить под собой мягких людишек.

— Зачем мы крюка дали? — Заорал, перекрикивая ветер герой. — Можно же было напрямик через парк, а мы в какие-то дебри подались!

— Я думал… — Загадочно произнёс отчим. — Похоже у нас и вправду нет другого выхода. С покойником мы далеко не добежим, придётся к изгоям податься.

Внезапно деревья расступились, и они ступили на аккуратно уложенные друг-к-другу булыжники. Ставшей с недавних пор знакомой, площадь встретила их всё той же атмосферой тишины и спокойствия, хотя вокруг неё царил настоящий ад. Неподалёку возвышался памятник неизвестному идолу, и в его ногах всё также сидела та самая женщина, что и в прошлый раз.

Ливень и переходящий в ураган ветер будто обходили эту площадь, стороной скупо поливая её мелким дождём. Шрам выбился в лидеры и направился к памятнику со словами:

— Ждите здесь. Оружием не бряцайте.

Давид видел, как Шрам неспешно приблизился к женщине и заговорил с ней. Слов было не разобрать, но Радик держался учтиво, и как показалось герою, немного испугано. Женщина подняла голову, и герой ощутил, как её взгляд пробежался по незваным гостям, ненадолго задержавшись на болтавшемся, на его шее подарке рыбака, и снова повернулась к памятнику, приняв свою привычную позу.

Несколько минут ничего не происходило, как вдруг прямо посреди близ стоящей, поросшей цветами алее, поднялись два враждебных силуэта. Лишь по сжимаемым в руках автоматах, невиданного доселе типа, он понял, что это люди. Они были настолько измазаны землёю и грязью, что даже глаз не было видно за этим толстым слоем. Ещё один поднялся чуть левее, прямо с булыжников. На его плечах был накинут плащ, полностью сливавший его с окружением.

Трое изгоев приблизились к группе Шрама и остановились в трёх шагах от них, внимательно осматривая. Герой же в свою очередь, не стыдясь, осматривал их. Не было понятно, какого пола эти люди, если это конечно были они… Перед ним стояло трое бойцов одетых в камуфляж, на лице у каждого маска с вырезом для глаз и рта. Тело было скрыто хлипким на вид бронежилетом.

— Нам бы бурю переждать, да товарища по-человечески похоронить. — Произнёс как раз, вовремя подошедший Шрам.

Изгои остановили свои взгляды на герое, внимательно его осматривая. Нависла недружелюбная тишина, и он услышал, как чертыхнулся отчим и звякнул цевьём. Но нависшее напряжение мигом сняла женщина.

Она прикрикнула на своих подопечных на доселе неслыханном героем гортанном языке, большем похожим на карканье вороны, чем человеческую речь. Один из троицы указал рукой следовать за ним и развернувшись, зашагал в сторону железнодорожных путей. Двое его товарищей развернувшись к вновь прибывшим спинами зашагали вслед за ним. Герой последовал их примеру.

Руки безбожно болели. Обезглавленное тело охотника было накрыто простынёй, захваченной ещё в Юпитере, запасливым отчимом. Перемотано крепкой верёвкой, с оставленными для удобства петлями, за которое собственно герой с отчимом и несли тело. Петли жутко натёрли ему ладонь, да и почившая на груди трупа, оторванная голова всё норовила скатиться в ноги, так что приходилось её постоянно поправлять.

Видя положение вещей, Шрам и охотник снова сменили их, и идти стало намного легче. Трое изгоев повели их вопреки ожиданиям не к железнодорожной насыпи, а свернули в аккурат возле неё и зашагали на северо-восток. Грунт здесь был более пригодный для быстрой ходьбы. Ноги не проваливались по щиколотку в грязь, и приятно ступали по обсыпающейся с насыпи щебёнке.

Прошли они так с пяток километров, поочерёдно сменяя друг друга, и все без исключения жутко умаялись. Ко всему этому медвежонок, запертый в мешке, окончательно проснулся и принялся фордыбачить, требуя к себе внимания.

Наконец-то изгои привели их к развалинам многоэтажных зданий. Некоторые из них сохранились довольно таки хорошо, если не считать разбитых окон и пары обвалившихся подъездов. За ними герой смог разглядеть целое кладбище из бетонных плит и безжизненных коробок. Попадались даже прогнившие корпуса автомобилей со спущенными шинами, но большинство все-таки было раскуроченным до неузнаваемости.

Впереди всё лежало в руинах, Давид попытался представить, как выглядело всё это до войны.

«Наверно на месте вон того крошева, когда-то был многоэтажный жилой дом, заселённый весёлыми, счастливыми жильцами. А вот эта раскуроченная до неузнаваемости жестянка была, когда-то городским транспортом, под названием трамвай.»