Александр Мироненко – Осколки Нации (страница 3)

— Проходи Илюша, присядь. Умаялся, поди, в дороге.

Повинуясь чьей-то воле, прошёл в комнату и сел за стол.

— А я тебе тут ужин приготовила, — женщина поставила кастрюлю перед ним и подняла крышку. Из кастрюли немигающими пустыми глазницами уставилась голова мужчины. Ужас сковал мышцы, не в силах пошевелится, он не мог ничего сделать с собой и тупо продолжал смотреть в пустые глазницы. Он поднял взгляд и на конец-то увидел лицо женщины точнее то, что должно было быть на его месте. На него смотрела пожирающим взглядом красных глаз морда зверя. Пасть хищно открылась, показались два ряда острых, как ножей зубов, он почувствовал, как клыки зверя разрывают его плоть…

Скрип открывающейся, давно несмазанной, металлической двери камеры разбудил героя. В камеру вошли двое дружинников и по-прежнему, ничего не объясняя, заломили руки, повели по длинному петляющему коридору. В этой части убежища Давиду не один раз приходилось бывать. Его вели в комнату допросов, пользовавшуюся дурной славой среди жильцов. Дверь комнаты открылась, и герой кубарем влетел вовнутрь, больно ударившись носом. Лёжа на холодном бетонном полу, он осмотрелся. Комната была обставлена в соответствующем для положения, заключённого стиле: стол, двое стульев и настольной лампа, ничего лишнего, в принципе, как он и рассчитывал. Герой поднялся с пола, вытер рукой кровавые слюни и присел на стул напротив выхода, принялся ожидать дальнейшей развязки. Такие грубости со стороны сотрудников ДДБУ его перестали пугать давным-давно, он к ним попросту привык. Его тюремщики не выказывали на лицах никаких явных эмоций, молча стояли в дверях, явно ожидая следующих указаний.

Нависшая в помещении тишина продлилась недолго. В коридоре стали слышны торопливые шаги. Кто-то явно спешил на встречу, у этого человека были веские причины для этого. Дружинники расступились, давая дорогу, и в комнату вошёл отец Павел собственной персоной. Севши за стол напротив, и недолго задержав взгляд на разбитом носу героя молвил:

— Давид Александрович Громов как я полагаю?

— Да это я. В чем причина моего ареста?

— А вы не догадываетесь?

— Нет, я знать не знаю почему меня задержали, у меня вообще-то смена уже началась и мастер меня, наверное, ищет. Так что давайте побыстрее закончим этот балаган, и я вернусь к работе.

— Этот «балаган», как вы выразились, начали не мы, но я ему положу конец. За работу вам, Давид Александрович, на данный момент необходимо беспокоится само меньше…

— О чём же мне в первую очередь необходимо беспокоится?

— О себе, о своей семье, о своей душе наконец-то?

Герой сделал движение подняться, но двое охранников мигом подскочили, стали над ним с обнажёнными резиновыми дубинками. Совладав с собой, Давид переспросил:

— Что с моей женой, она в порядке?

— О, уверяю вас она в безопасности… Пока что все зависит от вас.

— Я вас не понимаю. Что произошло? Вы можете толком объяснить?!

— Хватит ломать из себя дурочка, мы все знаем про вас, про ваш заговор, про ваших несчастных жертв! Вы убийца и заговорщик! Единственный выход для вас пойти на встречу и выдать своих подельников. Вашего отчима мы уже задержали, он сейчас уже даёт показания. Я призываю вас пойти по его примеру, и может быть, мы пересмотрим ваш смертный приговор. Уверяю вас, я смогу настроить администрацию к вам более лояльно, если вы пойдёте к нам на встречу.

— Да вы с ума сошли! Какие убийства?! Какие заговоры?! Я в первый раз обо всём этом слышу, и клянусь, я к этому непричастен! Вы обвиняете не того человека!

Отец Павел, которому сегодня вверили роль следователя, тяжело вздохнул, снял с лица очки и протёр запотевшие линзы. Выразительно взглянул на охранников. Поднялся и вышел из помещения.

Глава № 2

Вот уже третий час сотрудники дружины пытались расколоть Давида, на его теле не осталось живого места от побоев, лицо было разбито, почки по-видимому были отбиты и по его самочувствию переломано как минимум пару рёбер. Но сколько не били, он все твердил одно и тоже раз за разом: — Ничего не знаю, ничего не видел. Такой расклад начал явно выводить из себя отца Павла и он, трепля волосы на голове арестанта, орал тому в лицо:

— Гнида! Думаешь, что ты сможешь вечно отмалчиваться?! Ошибаешься! И не таких кололи! И не такие фраера кровавыми слезами ревели! Последний шанс. Говори! Кто зачинщик?! Сколько вас человек?! Как вооружены, какой пароль для своих?! Говори паскуда!

— Я… Я ничего не знаю…

— Ну все тварь ты меня вывел из себя. Введите подозреваемую!

Через несколько мгновений в комнату вошёл ещё один охранник, таща за собой упирающуюся девушку.

— Настя! — Ели слышно прохрипел герой. — Милая, все будет в порядке, слышишь? Не волнуйся, все будет хорошо. Они сделали тебе больно?

— Давидик! — Узнала Настя своего мужа в этом окровавленном куске мяса, и сразу же слезы страха и сопереживания боли мужа потекли по её щекам. — Они сказали, что тебя вызвали для серьёзного разговора, что я должна пройти с ними. Господин… Отец Павел! — Обратилась супруга к следователю. — За что вы так избили моего мужа? За что?!

Отец Павел не услышал заданный ему вопрос, или же сделал вид, что не услышал, подошёл к Насте и больно сдавил рукой её запястье, да так что девушка побелела от боли, и невольно вскрикнула. Насладившись моментом доминирования над слабой девушкой, обратился к пленнику:

— Ну что, теперь доволен? Твоя жена у нас. Не боишься боли, ну-ну. Посмотрим, какой из тебя любящий муж. — С этими словами он достал из кобуры дружинника наган и приставил дуло к её виску.

— Ну что теперь мне скажешь, дружок?

Мысли метались с лихорадочной скоростью в голове у Давида. И он тут же воскликнул:

— Я всё расскажу! Всё! Только не трогай её, она ни в чём не виновата! Это всё я! Да это я убил тех людей! Это я хотел поднять бунт против администрации! Я один более сторонников я не нашёл!

— Не ври мне щенок! — Заорал, брызжа слюной следователь. — Нам известно, что у тебя есть сторонники! Имена живо!

— Я хотел привлечь на свою сторону людей, но они меня не послушали! Делайте со мной что хотите, пристрелите меня прямо на месте, только не трогайте Настю! Она здесь не причём.

— Застрелите, говоришь? — В глазах у отца Павла промелькнул сумасшедший блеск. — Застрелить? Это можно, только вот не сразу.

С этими словами следователь направил дуло нагана на Давида и спустил курок. Прогремел выстрел, и в комнате стало трудно дышать от запаха пороха. Герой заорал от нестерпимой боли, прижимая ладони рук к ране на правой ноге. И тут произошло событие, которое никто не ожидал, которое раз и навсегда переменило жизнь героя и его самого.

Настя, вывернувшись, укусила следователя за руку. Отец Павел, вскрикнув от боли, отдёрнулся от Насти и со злобой ударил её рукояткой пистолета по лицу. Громова Анастасия единственный лучик света в жизни героя, его любовь и вера в счастливое будущее, упала на спину и ударилась об дверной косяк затылком, оставшись так лежать без движения. На минуту в камере повисла тишина, все смотрели на безжизненное тело девушки с прекрасным умиротворённым лицом. Можно было бы принять, что девушка спит, если бы не ручеёк густой багряной крови, медленно заполняю щели в полу. Несмотря на жуткую боль в ноге, Давид рывком подался к бездыханному быстро бледнеющему телу супруги. Одной рукой приподняв её за талию, а вторую запустив в её длинные чёрные волосы, которая тут же обагрились кровью. Прижал свою супругу к себе и горько заплакал.

Тем временем отец Павел, побледнев, выскочил в коридор в сопровождении двух дружинников. Оставив Громова с одним мордоворотом для охраны.

Сколько времени Давид вот так просидел на полу, прижимая к себе тело супруги? Час? День? Вечность? Для героя это было не важно, он потерял над собой контроль, не замечая, что вокруг него происходит. В чувство его привёл мощная пощёчина и басистый голос своего отчима:

— Вставай малой! Вставай! Слышишь ей уже не помочь! Ты должен отпустить её. Сейчас любое промедление для нас смерти подобно. Ты ранен? Дай я тебя осмотрю, может получиться под шаманить из походной аптечки…

Герой, опустевшим взглядом смотрел на лицо своей ещё так недавно живой и любимой супруги. Какой смысл ему бежать? Куда? Для чего ему теперь жить? Все краски яркой счастливой прошлой жизни разом померкли, не оставив в душе ничего кроме пустоты. Но где-то в середине грудной клетки, где-то в районе набирающего темп мужского сердца, из глубины души вырвалось новое чувство. Оно заволокло сознание героя, не о чём другом думать более не представлялось возможным. В один миг цель его жизни определилась в один мощный порыв. МЕСТЬ! Вот для чего ему стоит прожить лишний день, год, вечность, и не успокоится он, пока не увидит мучительную смерть Павла. Кто принесёт ему эту смерть? Этот вопрос для героя был абсолютно ясен. Только он должен это сделать! Он и некто другой!

Давид опустил тело своей покойной супруги на пол, и с любовью закрытые её карие глаза.

— Спи спокойно любимая, ты будешь отомщена…

Рука отчима легла на его плечо, Громов старший молвил:

— Пора уходить… Она хотела бы, чтобы ты жил дальше…

— Пойдёмте, только куда?

— Есть у меня одна мыслишка. Давай-ка я тебя для начала осмотрю. Нифига себе! Огнестрельное! Так-так, дайка глянуть.