Александр Мирлюнди – Минотавры за кулисами (страница 12)

А они, тем не менее, там были.

Первым делом Анри увидел стену над маленьким кухонным столом, почти до потолка завешенную сувенирными расписными разделочными досками. Гжель, хохлома, палех, неизвестные Генриху техники. На одной из досок Анри успел заметить Волка в шлеме на мотоцикле из мультфильма «Ну, погоди!», а на другой-черно-белого Марлона Брандо из фильма «Крестный отец».

В углу кухни, жаркой от комфорки и электрического света, над раковиной склонилась пожилая женщина со сковородой, в которую била вода из-под крана, и с кудрявым от пены ершиком в руках. Над ней желтел запотевший изнутри от пара прямоугольник окна в ванную комнату. Дверь в ванную в коридоре была открыта, из нее раздавалось тарахтение стиральной машины. Спиной к коридору, близоруко щуря большие глаза, в косметической маске, делавшую ее похожую на мумию, стояла невероятно худая и вытянутая, словно готическая башня, девушка с остроконечно завязанным полотенцем на голове, делавшую её еще выше. В разрезе между двумя маленькими грудями, спрятавшимися за фалдами халатика, стекали капельки испарины.

Надо было что-то делать. Анри смутился. Но представленное на мгновение поражение, что он предстанет перед Ирой с пустыми руками после того, как он уже прыгнул за добычей, придало ему сил, вдохновения и воздуха.

– Погода превосходная… -медленно, с чувством сказал Генрих, поднял голову к желтоватому потолку и горько-горько продолжил. – Брат мой, страдающий брат… выдь на Волгу, чей стон…

Пожилая мама выпрямилась, став ненамного ниже дочки, и с удивлением посмотрела на Анри, а затем широко по-доброму, улыбнулась.

«Надо линять отсюда!», -с ужасом подумал Анри, и вцепился руками в тарелку с рыбой.

– Мадемуазель, – возопил он худосочной дочке, – позвольте голодному россиянину копеек тридцать…

Девушка вскрикнула. Анри схватил тарелку с рыбой, спрыгнул со стремянки, кивнул головой Ирине на тарелку с рыбой и побежал.

Ирина все поняла. И тоже побежала.

Никто не высовывался из окна, крича:» Караул! Ужин украли!», никто не поднимал шума, поэтому догонять их никто не стал.

Да и почти некому было догонять. Девочки, игравшие в «классики», сначала с интересом смотрели им вслед, затем уже через минуту, позевывая, говорили о чем-то своем. Через некоторое время позвали домой и их.

Уставший двор быстро опустел. Небо становилось фиолетовым.

Ира смотрела на Генриха, сидевшего напротив, обхвативши голову руками, и не знала, что сказать.

– Как это трогательно! – хотела пошутить она, – Благороднейший Рыцарь Анри изымает у населения последнюю пищу, чтобы Прекрасная дама утолила свой голод.

Но не стала так шутить. Конец этого прекрасного дня выбил этого человека, к которому Ира успела за сутки так сильно привязаться, из самого прекрасного дня.

– Это я виновата со своим молотком… Подала тебе пример…

Анри вздохнул. Не исключено, что это на самом деле было так.

Ира тоже вздохнула. И принялась есть дальше. Она была похожа на лисичку из русских сказок. Элегантно отламывала рыбке голову и протягивала ее кошке, которая тут же принималась хрустеть ею. Так же элегантно вынимала хребет и бросала его в мусорное ведро, будто в древнекитайскую вазу. Затем поднимала рыбку за хвостик и на весу нежно откусывала половинку. После чего безымянным и мизинцем, не запачканных жиром, изящно брала за ручку чашку с белым вином, неспешно делала глоток и ставила чашку обратно.

Темнело быстрее, чем месяц назад. Зябко немного… Чувствовалось дыхание осени.

– Ты не думал, как кошку назовем? – насытившись, и вытирая руки влажной салфеткой, спросила Ира.

– Может, вернуться?… И извиниться?…

– Да уж… Скажи, что окном ошибся…

– Ох, Ирэн… Хотел я побыть героем, а всего-навсего спиздил у двух женщин жареную рыбу…

Ира подошла, села к Анри на колени и поцеловала в шею.

– Анрюшечка, я выдру хочу! – гладя Генриха по щеке, проворковала Ира.

– Кого???

– Выдру… Выдрочку… Выдру хочу! Выдру!

Когда усиливавшийся ветер распахнул громко створки и загнул в помещение ветку дерева, Анри проснулся и сильно испугался. Ему показалось, что это жираф с повязанной вместо шарфика выдрой на шее пришел к нему, и просунул в окно голову. Или две женщины выследили его и пришли за своей рыбой…

А главное, откуда окно?

Потом Анри вспомнил. Аккуратно, скрипя старой рабицей, Анри встал и, дыша свежим воздухом, смотрел на ночной город. Неслышно текла Яуза. Произведением художника-кубиста белело в темноте огромное здание крупного московского института. Светофор без конца мигал желтым светом. Анри закрыл глаза, и негромко красиво завыл. Ира неслышно подошла сзади, обняла его за талию, прижавшись своим обнаженным телом к его обнаженному телу, и мелодично завыла в унисон.

Они выли долго и счастливо. Минут пять.

Когда утром после душа Ира, смеясь, сказала, что позавчера перед знакомством была в зоопарке и жираф лизнул ей руку, Анри говорил что-то про иррациональное чтение мыслей и образов, но, похоже, не поверил.

Денег почти не было, поэтому поехали в Жаворонки к генриховской маме. По дороге пришла смс-ка, где говорилось, что сбор труппы переносится на 12 дней. Алину Петровну задерживали дела в Греции, где у нее был домишко у моря. Что за дела-не сказали, конечно. Может, ремонт, может, сбор урожая фруктов каких-нибудь греческих. Много, в общем, дел у этих худруков…

6.

Вокруг цвели розы и душистый горошек. Не обращая никакого внимания на сентябрь, стояла середина июня. Пели кенары и иные прекрасные птицы. Царил Ботичелли. Воздух вокруг наполнился розовато-оранжевой дымкой и чуть гудел, как улей. И когда Анри шел, он понимал, что не просто проходит через пространство, а трется о крылья густо наполнявших воздух невидимых херувимов. Воздушными радостными брызгами звучала неслышная музыка, и Ира с Анри пленялись ее звуками и купались в ней.

Хотя Анри был уже не Анри…

Ира самолично выкинула букву «Н» из его уменьшительного имени, и Анри превратился в Ари. «Ира» наоборот.

В общем, они кипели и бурлили любовью. И Ира была счастлива, что приехала за неделю до сбора труппы, который перенесли на более поздний срок, а Анри, пардон, Ари, что имел моду время от времени навещать общежитие.

Ари, вспомнив вспомнив давние увлечения живописью и рисунком, нарисовал графический портрет Иры на стене кухни. Обнаженной Иры. Ира тут же назвала себя музой Ари и заставляла себя рисовать всегда и везде. Как в одежде, так и без одежды. (Страсть к рисованию появилась у Анри еще с детства, когда он искал неизвестный в природе цвет. Бросив его искать, он потихоньку потянулся к графике. На несколько лет затихнув, страсть эта стала прорастать с новой силой).

И еще они любили внезапно прилюдно выть, пугая граждан, радуясь их реакции.

И еще они покрасили кошку в зеленый цвет.

И еще они придумали даже свой собственный язык…

Основные глаголы у них обозначались городами мира.

Лежать было Рига,

Ходить- Москва,

Видеть-Шанхай,

Бегать- Цинцинатти,

Хотеть-Ливерпуль,

Любить-Буйнос-Айрес,

Радоваться-Аддис-Абеба,

Спать- Лиссабон,

Спать в интимном смысле гордо называлось в честь малой родины Анри Жаворонками, и так далее.

Предлоги обозначались звуками-голосами домашних животных и птиц.

На-му-у-у-у,

В-иго-го,

У- бе-е-е-е,

За-мяу-у-у,

От- га-а-ав,

И т. д.

И т. п.

Существительные были имена и фамилии музыкантов, артистов, известных людей, литературных персонажей.

Улица- Кеннеди,

Магазин- Бержерак,

Колбаса- Мерилин,