Александр Мирлюнди – Когда Осёл летал выше, чем Пегас. Театральные были и небылицы (страница 7)

– Это что такое? Что вы себе позволяете?, – обрушился он на них.– Где ответственность?! Где следование линии театра!? Вы играете НИКАК! Поймите, не ПЛОХО, а НИКАК! Так любой с улицы сыграет! Ходить бревном по сцене и бормотать роль под нос! А вот отучится четыре года, да так, чтобы тебя не выгнали за профнепригодность! Потом поступить случайно в театр! Играть с чувством, отдавая самого себя, менять мокрую от пота рубашку в антракте, без сил упасть после закрытия занавеса! И при этом сыграть плохо! ОЧЕНЬ ПЛОХО! Да так, чтобы все вокруг хором закричали, тыча пальцами -БЕЗДАРЬ!!! Вот что надо!!!

Через некоторое время вышли очень плохие «Три сестры», и совершенно ужасная, отвратительная «Васса Железнова».

Можно было предъявить претензии чиновнику Анатолию, но не успели. В чиновника Анатолия наемный убийца «контрольных» аж три раза в голову сделал. А его приемник решил не закрывать театр, так как на фоне дел предыдущего начальника он смотрелся боле-менее неплохо.

Группа режиссеров других театров пришла в департамент с жестким требованием закрыть Плохой Театр как бросающий позорную тень не только на русское театральное искусство, но и на саму Россию. Но тут, как всегда, случилось непредсказуемое…

Один крупный столичный критик толи спьяну, толи в шутку, толи насолить другим, а может быть и на спор написал статью, где защищал Плохой Театр. Суть статьи заключалась в том, что по настоящему плохой театр критик называл тот театр, кто за хорошей игрой и постановкой скрывает и завуалирует мысли пошлые, тайную педерастию, смердяковщину и прочии упадки, и более того, если такой театр нравится зрителю, тем больше он отдаляет оного от Бога и неба, и, следовательно, так называемый и нравящийся многим «хороший» театр, ни что иное как театр плохой и дурной.

А Московский Плохой Театр хорош хотя бы тем, что туда можно водить студентов театральных вузов, чтобы показать как не надо играть. И что так называемый Плохой театр достойно выполняет свою миссию, заложенную в названии, так как в этом театре идут чрезвычайно плохие спектали. Хорошая и точная гармония формы и содержания. Плохой театр-плохие спектакли. Минус на минус дает плюс. Следовательно, Пхохой Театр-театр хороший.

Статья имела оглушительный резонанс, споры, и даже массовую драчку в Доме актера. Но от театра отстали.

К сожалению, этот факт придал режиссеру Р-кому огромный прилив сил и творческого вдохновения.

Точнее, анти-творческого.

Режиссер пригласил из провинции актера М.., которому даже близкие говорили: «Сёма, ну какой-же ты хреновый артист!»

С ним он поставил «Гамлета» Вильяма Шекспира.

«Гамлет» этот был абсолютное чудовище. Несъедобный, несмотрительный, и невменяемый. С нормальной точки зрения. Но поклонников у театра стало почему-то больше.

Кроме того, появились статьи, где говорилось, что Московский Плохой Театр «Кинг-Конг» хоть и плохой театр, но подкупающий своей искренностью и честностью. И что он «не лишен особого шарма и обаяния».

Режиссер Р-кий стал требовать, чтобы ему дали актерско-режиссерскую мастерскую в ГИТИСе, где режиссер Р-кий мог бы ковать своей могучим неталантом плохих актеров и режиссеров для своего театра.

Ужаснувшись его просьбе, режиссеру отказали.

Режиссер впал в ярость, и поставил свой культовый, а точнее антикультовый спектакль «Женитьба Фигаро». Это была вершина Плохого Театра. Самая глубокая его воронка. Марианская впадина… Все было настолько плохо до блевотины, что это очень сложно описать. Ко всему бонусом прилагался очень плохой несмешной капустник, где смеялись только на сцене. И смеялись крайне неестественно…

Трагия эта закончилась весьма трагично. Как, впрочем, и должна оканчиваться трагедия…

За несколько дней до премьеры спектакля по рассказам Шукшина, на который Р-кий возлагал особые надежды, в театре была потеря в лице не то что плохого, но боле-мене фигового артиста Ф., перепившегося плохого коньяка и умершего от упоя.

Настал день премьеры. Актеры, недавно приехавшие с похорон, молча готовились. Плохие гримеры накладывали на их лица плохой грим…

Начался спектакль, и тут… актер, убитый потерей товарища очень искренне, с болью в голосе подал реплику. Очень хорошо подал. Человечно. Другой актер странно, долго посмотрел на партнера, и ответил. Естественно. Без жима ответил. Хорошо ответил. И другие стали хорошо отвечать! И спектакль ожил! И спектакль пошел хорошо! Живо, честно, здорово азартно! ХОРОШО ПОШЕЛ!!!!!

Впервые в Московском Плохом Театре состоялась овация! Честная, искренняя, добрая!

Актеры плакали… Впервые в своей жизни они играли хорошо…

Режиссер Р-кий на поклоны не вышел. Он медленно спустился к служебному входу, слушая по трансляции рукоплескания и крики «Браво!», бледнея все больше и больше, открыл дверь, и ушел в ночь на дрожащих, еле слушающихся ногах.

Не пришел он и на следующий день. И на следующий тоже…

Когда вскрыли дверь его квартиры, режиссер Р-кий лежал мертвый на ковре с выпученными глазами и с бордовым, апоплексического цвета лицом… Дело всей его жизни провалилось…

В департаменте думали, что дальше делать с театром. Хотели разогнать, сначала, так как актеры не повторили свой подвиг премьерного спектакля по Шукшину, и последующие спектакли играли также, как и раньше, очень плохо…

За то небольшое время, что Плохой театр существовал, он послужил очень даже большим примером. Глядя на него, плохие музыканты организовали что-то типа профсоюза. Затем подняли головы плохие спортсмены. Плохие математики. Плохие электрики и эклектики. Плохие живописцы и плохие картографы. Говорят, были даже плохие библиотекари.

И вот с одной из таких мини-организаций и решили объединить Московский Плохой Театр «Кинг-Конг». А именно с Плохими Цирковыми…

Не всегда соединения это хорошо. Тем более, когда одни – против. Принудительные браки редко бывают счастливыми… Но Плохой театр никто и спрашивать не стал…

Небольшое здание в Хвостовском наводнили бездарные воздушные акробаты, вечно падающие с трапеции на сетку, несмешные клоуны, дурные дрессировщики с несчастными пуделями, и пошлым конферансье. Та атмосфера Плохого Театра, которую так тщательно вскармливали актеры с Р-ким, улетучилась навсегда… Плохой Цирк сожрал Плохой Театр… А потом сожрали и Плохой Цирк. Но это уже другая, не менее интересная и трагическая история…

ПЕРВАЯ ЧИТКА

Уже подходя в сумерках к театру, и глядя на ярко-горящие окна репетиционной аудитории, Серёжа ликовал. Сразу входить не стал. Отошёл в тень арки, и там некоторое время стоял, отдаваясь сладостному чувству ожидания. Увидел актёра из их театра, идущего туда же, куда и он сам. Но Сережа не окликнул актёра. Ему хотелось побыть один на один со своим чувством. Не отрывая глаз от горящих окон, Серёжа через некоторое время сделал первый шаг в сторону служебного входа…

В репетиционной было шумливо, шуточно, и жарко от февральских труб и приподнятого настроения. Серёжа стоял возле входа, улыбался, и даже не знал, что ему делать. Он чувствовал себя Наташей Ростовой на первом балу. С той только разницей, что у него сегодня была первая читка…

Восемь месяцев назад, в июне прошлого года, его, Серёжу, и двоих его приятелей с институтской скамьи, после показа их курса руководству театра попросили зайти в кабинет художественного руководителя. Остальным сказали спасибо. Серёжа потом ещё долго утешал в фойе свою рыдающую партнёршу по отрывку из «Доходного места», которую не взяли.

Сбора труппы в сентябре как такового не было. Был сумбур в связи со срочным вводом на роль Николки в «Белой гвардии». Худрук Алина Петровна, нервная женщина с крашенными хной волосами заявила, что больше не хочет работать с «равнодушными, погрязшими в цинизме и разврате жеребцами», как она назвала более опытных актёров, и назначила на роль Николки Серёжу. И Серёжа удивил всех. Хотя бы тем, что за неделю научился играть на гитаре, а точнее брать три аккорда и баре. Пожилому актёру Сугробову, когда тот пытался показать Серёже, как правильно ходить на костылях, тихо и с большим почтением сказал:– «Вон из моей роли!». Серёжу зауважали. Спектакль прошёл хорошо. Все говорили, что артист, игравший Николку до него, и перешедший летом в один крупный московский театр, Серёже в подмётки не годится, Алина Петровна сказала, что Серёжа второй Родион Нахапетов, а артист Сугробов, игравший Мышлаевского, облобызал его трёхкратно, поколов щетиной, и сказал, что с Серёжи бутылка. Однокурсники, которых также ввели в спектакль, (правда, на роль юнкеров), жали руки, и говорили, что «Серёга, ты красавчик!». Серёже подумал, что они, наверное, завидуют, и ему стало за них неудобно.

Через некоторое время Серёжу ввели на роль Принца Вишенки в «Чипполлино», и на Петю Трофимова в «Вишнёвый сад». (Внутри себя не без удовольствия Серёжа отметил, что критики назовут этот его творческий период « вишнёвым»). Алина Петровна появлялась не часто. Она резко приезжала, делала сборы труппы, говорила о грандиозных планах, гневно ругала за разврат и равнодушие, и снова куда-то уезжала. И что самое неприятное для Серёжи, она уже не выделяла его, и не ставила в пример, как раньше, и поэтому Серёже казалось, что Алина Петровна ругает его наравне со всем. (А может, так оно и было). Серёжа очень переживал, и понемногу отдалился от ребят своего поколения… Но вот! На доске указов была вывешена бумажка, где были напечатаны фамилии тех, кто вызывается на читку пьесы, которую будет читать сам драматург (!). Вызваны были далеко не все. Но среди фамилий, кто был приглашен, была и Серёжина…