Александр Мирлюнди – Изгнание Александроса (страница 4)
После долгих уговоров жены и сына банкир дает свое согласие. Уже перед выходом из дома банкир просит подождать его, так как ему надо еще «сделать одно дело», и уходит к себе в кабинет.
Жена и сын долгое время ждут отца семейства, после чего поднимаются к нему в кабинет. В кабинете открыта бронированная комната-сейф, и там на груде пачек денег, на множестве разных минералов, оправленных золотом, которые почему-то так ценились до Потопа, раскинув руки, словно пытаясь обхватить все это, лежал мертвый банкир, так и не сумевший расстаться с тем, что он больше всего ценил в своей жизни.
Не смог проститься с допотопьем.
Люди стали жить и работать друг для друга. Стало подниматься сельское хозяйство. Отстраиваться разрушенные города. И сохраняться затопленные. В лабораториях был изобретен специальный раствор, пропитав которым подводные здания позволяли им не разрушаться под воздействием воды. Разрушенные же здания в точности восстанавливались. В подводных городах провели электричество, и теперь по подводным улицам и площадям уже плавали, а не ходили. Были переименованы месяцы, которые раньше носили имена старинных владык. Они получили названия городов, разрушенных Потопом. Первый месяц, начинавшийся в день летнего солнцестояния, стал Йорком, в честь Нью-Йорка. За ним идет месяц Лисса, в честь Лиссабона, за ним-Байрес, в честь Буйнос-Айреса. Со дня осеннего равноденствия до дня зимнего солнцестояния- Амстер, Брюс, и Копен. С зимнего солнцестояния до весеннего равноденствия месяцы Рим, Пари и Питер, в честь Санкт-Петербурга, в котором познакомились мои родители. Потом месяцы Берли, Шанхай и Сидней. Затопленные Афины, некогда столица Греции, увы, своего месяца не получила. Может от того, что затоплена частично.
Уже через пару десятилетий наука достигла допотопного уровня, а потом очень быстро обогнала его. Первая послепотопная ракета отправилась на Луну. Потом на планеты Солнечной системы. На Луне была создана искусственная атмосфера, её заселили людьми. Затем настала очередь Марса. С Венерой было тяжелее, но там выросли большие поселения под величественными куполами. Жаркий Меркурии был первым, который был освоен внутрь. Затем покорились землянам большинство спутников Юпитера, Сатурна, Нептуна, Урана и Плутона. Следующим шагом было преодоление скорости света и полёты на дальние планеты и создание космических станций.
Стремительно развивалась и медицина. Увеличилась средняя продолжительность жизни, которая была уже не 70—80 лет, как в допотопье, а 130—140 лет. Отец мой говорил, что видел на Кавказе человека, которому было 183 года. На смену тяжелому физическому труду пришел труд роботов.
Но со всеми этими успехами пришли свои трудности. Стали появляться люди, которые пытались всех заставить думать, что они особенные, и которые говорили, что «мы знаем как надо, и куда надо идти». Это были люди, старавшиеся подчинить себе других людей, привить им свои, не самые хорошие мысли, и презирающие людей, которые думали иначе, чем они. Они радовались, когда люди, подчинившиеся им, хвалили их, и раздражались, когда другие люди не понимали того, что они якобы выше и лучше других. Некоторые из них предлагали снова, как и в допотопные времена, вернуть «деньги». Сначала на их агрессию отвечали любовью и пассивностью, ибо нельзя отвечать плохим на плохое. Но когда они силой попытались взять так называемую «власть» в свои руки, пришлось ответить, чтобы не допустить страшных и чудовищных последствий. Этих гордых людей и их приспешников схватили, и посадили в дома исправления. Раньше, в допотопные времена, дома исправления носили название «тюрем». Исправиться в них было практически невозможно. Из этих тюрем люди выходили еще больше озлобленными и агрессивными, и способные на еще худшие преступления. Новые дома исправления предназначались действительно для исправления. Большие одиночные камеры с маленькими бассейнами и просторными балконами, где человек мог в течение нескольких лет подумать о том, в чем он был неправ. С развитием астронавтики более опасных преступников стали отправлять на далекие необитаемые планеты и астероиды с атмосферой.
После появления этих людей, зацикленных на своих идеях, общество пришло к выводу, что вмешательство во внутреннюю жизнь личности, навязывание ему своих мыслей и идей есть преступление пред человеком. Ибо человек-вершина мироздания, об чем писали даже допотопные мыслители и философы. С мониторов исчезли передачи, так или иначе навязывающие определенную точку зрения, в которых производились дебаты, или какие-то споры. Исчезли передачи, в которых бы в том или ином качестве употреблялось бы насилие. Это могло испугать людей, а у некоторых даже могло вызвать новую вспышку насилия. В школах перестали ставить отметки, так как ребенка могло обидеть, что у его сверстника оценка выше. Не надо было допускать, чтобы он мог подумать, что кто-то лучше его. Каждый человек должен знать с детства, что нет таких, кто хуже, а все они лучшие. Как говорил очень хороший религиозный проповедник: «Бог любит каждого человека больше, чем всех остальных!».
Ушли в небытие странные допотопные игры, где люди радовались, что они в чем-то превосходят других. Например, игра в пихание мяча ногами, когда одна команда радовалась, что запихала другой команде больше мячей. Исчезли так называемые спортивные Олимпиады. Исчезало все, что приводило к выпячиванию своего «я», и расцветал гуманизм и любовь к ближнему.
Религиозных деятелей попросили также не навязывать свою веру другим. Они вели службы, говорили о Боге в церквях, мечетях и синагогах. Но нельзя было просить и тем более наставать прочитать ту или иную книгу, просить соблюдать пост или ходить на службу. Человек имел полное право сходить на службу, пойти в библиотеку и ознакомиться с книгой, в которой была та или иная точка зрения. Но САМ! Он должен был открывать это для себя сам, а без навязывания извне. На службы в религиозные заведения стали ходить всё меньше и меньше, и слово «БОГ» потихоньку вышло из обихода, хотя многие верили в какую-то силу, которая стоит выше человека. Первую заповедь, которую провозгласили в послепотопные времена, «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим» со временем перестали употребляться. Её во всем сменила вторая «Возлюби ближнего своего как самого себя», которая стала первой и единственной. А слово «Бог» сменилась на слово «природа», и стали говорить не «Бог любит каждого человека больше всех остальных», а «Природа любит каждого человека больше всех остальных».
Сегодня на прогулку взял с собой Пигву. Мы поднимаемся вверх к северной части. Остров напоминает мне родинку на шее Зои в виде неправильной капельки. Узкая верхняя часть и широкая, примерно с полторы мили, нижняя. Я не знаю, где тут север и юг, поэтому могу предположить, что капля лежит на боку. Остров возвышается метров на сто над океаном своей узкой частью, и спускается и расширяется вниз прямо к самой воде. Если бы здесь были зимы, и были лыжи, можно было бы устроить очень хороший слалом. Раньше я всегда был спокоен к лыжам, но сейчас вспоминаю их с какой-то особенной теплотой. Но здесь зим не существует. Так же, как и не существует лета, не существует весны и не существует осени. Одно сплошное непонятное межсезонье. Температура здесь никогда не падает ниже пятнадцати градусов. И никогда не поднимается выше восемнадцати. Сутки здесь длятся где-то около двадцати одного с половиной часа. Такого понятия как вечер или утро почти не существует. Полностью темнеет и светлеет где-то за шесть с половиной минут. Вот мы дошли до самого верха. Под нами внизу стоит океан. На моей родине, на Пелопоннесе, я вот часто стоял также, наблюдая как сходятся на горизонте нежная лазурь неба и темная синева океана. Сейчас я смотрю, как соприкасается два оттенка серого. Первое время я не переносил эти пейзажи и эту природу. Сейчас я отношусь к ней с нежностью и состраданием. Как к ребенку из допотопной книжки, который вырос в подвале, никогда не видел красок и не знает, что такое ласка и доброта. Пигва навис над пропастью, и гудит еле слышно, как шмель. Я начинаю, глядя на горизонт, вслух читать стихи. Однажды я не говорил несколько месяцев. В первый мой год пребывания здесь. А когда попытался что-то сказать, из горла вырвалось только какое-то сипение. Связки от бездействия ослабли, как мускулы без тренировок. Губы еле двигались. Язык казался чужеродным элементом. С того дня я принял решения заниматься речью каждый день. Я вижу вдали точку. И я знаю, что это за точка. Я поднимаю руки к небу и радостно декламирую Данте.
Точка быстро выросла, и превратилась в космический челночек, который, пролетев над нами, стал приземляться на площадку возле моего дома.
– Пойдем, Пигва, Гости с Земли прилетели!
Мы стали спускаться к дому. Сердце моё бьётся сильнее и сильнее. Ведь сегодня может быть мой последний день на острове. Сейчас я подойду к челночку, и робот, ведь для этой цели пошлют говорящего робота, скажет мне что срок моего наказания подошел к концу. Проходя мимо продолговатых камней, я посмотрел, не дали ли всходы косточки, которые я поливал. Нет. Не дали. Да и зачем они мне теперь, ведь я уже могу через час лететь по направлению к Земле!