Александр Мирер – Мир приключений, 1969 (№15) (страница 52)

— Все это правильно... Только...

— Помолчи! — раздраженно махнул рукой Ивонин. — Лучше слушай. Будучи в командировке, я сделал крюк и заехал к одному из тех, кто отбывает срок за участие в ограблении сельмага. Тогда он был подростком, может быть, чуть романтиком... Да, к сожалению, есть и такая разновидность романтиков, когда в преступлении люди, особенно подростки, видят подвиг, возможность утвердить свою кажущуюся необычность, смелость и все такое прочее. Так вот, этот самый Эдик как раз из таких. Считал, что в наши дни по-настоящему смелыми и решительными людьми могут быть лишь бандиты. Ну-с, посидел он рядом с ними, разобрал, что к чему, и понял: нет никакой романтики, а есть лишь преступники — подлые и грязные люди. А у таких «романтиков» есть одна забавная черта. На допросах, «в деле» они бывают даже смелее, чем профессионалы. А вот как только рушится их выдумка, их представления, они теряются и бросаются в другую крайность. Так вот и этот. Жизнь для него кончена, все кругом подлецы, а он один хороший. А что сделал плохо, так он в этом не виноват — его подвели... Ну, и все такое прочее. Сейчас он очень не любит людей. Очень! И особенно своих бывших сообщников. Заметь, тех самых, кого когда-то боготворил. Ну-с, так вот, вышеозначенный Эдик официально показал, что во всех трех ограблениях принимал участие Роберт Андреев. Больше того: Эдик считает его главарем шайки. Это он разъезжал по районам, выбирал объекты, он подвозил и вывозил преступников. Андреев хранил и награбленное. Сделать это было не так трудно. Ведь из дела ты мог заметить, что грабители брали в основном дорогие вещи — часы, дорогой материал, и все такое... Эдик точно помнит, что когда официальный главарь шайки — Косой — допытывался у Роберта, кто, где и как прячет награбленное, Роберт смеялся: «Неужели ты думаешь, что я так глуп, чтобы прятать барахло дома: у меня брат с семьей. Есть у меня соседи — к ним не придерешься». Тогда они хохотали — ловко работает Робка. Но Эдик показал и еще нечто. Вернее, не показал, а предположил, что краденое сбывал Робкин дружок — летчик или что-то вроде этого. Словом, летающий. Он отвозил все это барахло, а обратно привозил деньги. Вот почему, в частности, трудно было обнаружить эту банду.

Ивонин закурил и прошелся по кабинету.

— Словом, была цепочка. Андреев передавал награбленное... Ну, условно назовем его «летчику»; тот отвозил куда-то дальше, а там была своя цепочка. И коль скоро это так, возможен и другой вариант. Бандиты ни на следствии, ни на суде не открывали имен: не знаем, кто возил, и точка. Нанимали, а кого — не знаем. Номера машин записывать не в наших интересах. Кому сбывали? А разным людям. Кому придется. Делали они это неспроста, а в надежде, что, будучи в заключении, они получат помощь от Андреева и других сообщников. Эдик тем особенно и возмущен, что никто ему ни в чем не помогал. Даже посылки и то не прислали. Мать шлет. Сестра шлет. А друзья, сообщники, забыли. Кстати, это тоже довольно показательно: подонки всегда остаются подонками. Так вот, смерть Андреева могла быть и актом мести со стороны сообщников. Могла быть... Но ведь могла и не быть, — снова задумчиво протянул Ивонин. — Ты как думаешь?

— Трудно сказать... Ясно, что убить его мог только тот, кто хорошо знал его облик, походку, кто точно знал его маршрут, к кому и в какое время он идет. Андреев не был ограблен, хотя я установил... почти установил, что убийца удостоверялся в его смерти. Так что и у этой версии есть основания. Все не так просто.

— Может быть. Ты замечаешь, я уже не говорю «да», «нет», а только «может быть»? Теперь примем на веру показания Эдика и согласимся, что Андреев прятал награбленное у соседей. Тогда кое-что можно понять в поведении Анны Ивановны. Точнее, понять по-иному. И, в частности, почему она ссорилась с мужем, почему ушла от него, — требовалась новая квартира, надежная.

— Но тут есть...

— Правильно. Есть, — поморщился Ивонин. — Но ты не перебивай. Не нарушай логического хода мысли. А если все вывернуть обратно, наизнанку? А вдруг это была не соседка, а сосед? Представляешь, прятал награбленное Андреевым сам Ряднов? Когда бандиты попались, что ему оставалось делать? Заметать следы. Ведь раньше он видел, что братья Андреевы живут нечестно, — молчал. А потом сразу возненавидел и демонстративно отказался от них. Отказался так, что и мы, следователи, узнали, и жена узнала, а через нее другие — семейная же драма. На такое дело бабьи языки ох как охочи! Не то что соседи или сослуживцы, а даже мы с тобой, и наше начальство — все поверили, что с Андреевым Ряднов не ладил. Ты понимаешь, какое твердое алиби на этот случай он себе заготовил?

— А чего ж Андреев врал об Анне Ивановне? — с поразившей его самого неприязнью спросил Николай.

— И тут может быть просто. Андреев сознательно отводил возможные подозрения, прикрывался Рядновой, путал. Ведь все, что мы знаем о нем, — все сводится к одному: хитрый, отчаянный, увертливый. Не брезговал ничем. Версия, как по-твоему?

— Версия, — вынужден был согласиться Грошев.

— Теперь пойдем дальше. Андреев приезжал в город не раз. Возможно, даже к Ряднову, а Ряднову ни к чему были эти визиты. И вот когда Андреев очередной раз известил его о своем приезде, он решил раз и навсегда разделаться с Андреевым. Возможен такой вариант?

Грошев молчал. Все выстраивалось в новую и совершенно необычную цепочку событий, которая начисто убивала то, ради чего он занялся этим делом. И это было так трудно и так грустно, что Николай промолчал.

— Понимаю, — все так же задумчиво усмехнулся Ивонин. — Трудно расставаться с верой в хороших людей. Очень трудно. Но есть еще одно обстоятельство. Когда я возвращался домой, я, естественно, все время думал об этом деле и прямо с вокзала поехал не домой, а к Рядновой и поговорил с ней. Так вот, читай запись того разговора.

Ивонин передал Грошеву серые листки протокола, а сам отошел к окну.

Цепочка дополнялась новыми звеньями.

В тот самый день, когда Грошев ждал Свиридова в его машине, Анна Ивановна случайно разговорилась со сторожихой товарного склада, от которой и узнала, что в день убийства к складу приходил Роберт Андреев и спрашивал Липконоса. Узнав, что Липконоса нет, он ушел. Через полчаса после его ухода сторожиха пошла на склад столовой, чтобы купить хлеба и идти домой, в соседнюю деревню. Там она слышала, как какой-то гражданин спрашивал у кладовщицы, как бы ему разыскать экспедитора Ряднову.

Обо всем этом сторожиха не рассказала Рядновой, потому что не придавала значения этим посещениям. Но недавно до их деревни докатился слух об убийстве, и она по-новому взглянула на события и поделилась своими наблюдениями с Рядновой, которую очень уважала.

Ряднова прошла со сторожихой в кладовую и там показала ей фотографию мужа. Сторожиха признала в нем того, кто вызывал в день убийства Ряднову.

ВОПРОС: Откуда сторожиха могла знать Р. Андреева?

ОТВЕТ: Она его не знала. Но, услышав от людей описание его одежды — ватный костюм, сапоги, пыжиковая шапка и красный шарф, — его словесный портрет, решила, что это был он.

ВОПРОС: Словесный портрет, данный сторожихой Осмехиной, совпадает с подлинным портретом известного нам Андреева?

ОТВЕТ: Да, полностью совпадает.

ВОПРОС: С кем вы делились вновь услышанными обстоятельствами?

ОТВЕТ: Ни с кем. Я сразу же пошла к т. Грошеву в милицию, но мне там ответили, что он отдыхает.

Николай снова и снова перечитывал протокол и наконец негромко сказал:

— А ведь я ее видел со сторожихой.

— Ну и что?

— Ничего... Просто, видимо, говорит правду. — Они помолчали. — Как она выглядит, Петр Иванович?

Ивонин резко обернулся и пристально посмотрел на Грошева. Тот выдержал взгляд.

— Плохо выглядит. Под глазами круги, губы как будто искусаны.

— Достается ей... — Они опять помолчали. — Странно получается, Петр Иванович. Две женщины, по-видимому, любят Ряднова. И две женщины, вольно или невольно, а копают ему могилу, Ведь тут вырисовывается хорошо продуманное умышленное убийство. А за это расстрел.

— Не будем решать вместо суда. Пока что ясно одно: дело оборачивается новой стороной. И нам двоим тут не справиться. Я решил обо всем доложить начальству. Все очень серьезно.

Положение было признано серьезным. В связи с вновь вскрывшимися обстоятельствами дела Ряднова и, главное, появлением новых лиц привлекли опытного следователя Горбунова, очень спокойного, лысоватого, в очках без оправы, в мешковатом костюме, и снова подключили Ивонина.

Получив указания, собрались в кабинете Ивонина. Горбунов молча листал дело Ряднова, всматривался в фотографии, сверял показания и вдруг решил:

— Считаю, что дело движется успешно и мне тут ворошить нечего. Но поскольку я все-таки получил приказание, предлагаю следующее: Ивонин разрабатывает линию Андреева — летчика и всей банды Косого. Грошев пусть по-прежнему занимается линией Ряднов — Свиридов — обе женщины. А я... Я займусь Андреевым на выезде. Ведь, в сущности, мы ничего не знаем о его жизни там, на новом месте. Вот туда я и поеду.

— Феликс Андреевич, — взмолился Ивонин, — мы и так накрутили больше, чем нужно...

— Накрутить накрутили, но на вашем месте и другой бы накрутил. Человек-то признался? Вот вы и раскручивайте.