Александр Мирер – Мир приключений, 1969 (№15) (страница 121)

Они, стараясь ступать как можно тише, двинулись в сторону странного темного холма. Холм был высокий и округлый и немного напоминал огромный старинный шлем.

Они подошли вплотную. Гуляев протянул руку и ощупал травянистые склоны.

— Плющ, — сказал он, — под ним дерево.

Фадейчев пошел в сторону, ощупывая бока сооружения.

— Это беседка, — догадался Гуляев, — надо искать дверь.

— Сюда, — вполголоса позвал Мишка.

Они подошли и нырнули вслед за ним в черное отверстие входа. Мелодический странный звук ответил их шагам. Мишка шарахнулся в сторону, но звук подхватил его шаги и запел в той же тональности.

— Мрамор, — определил Гуляев, наклоняясь и ощупывая пол. — Мраморные плиты.

Фадейчев зашевелился в углу, потом звонко зацокал чем-то каменным, вспыхнула искра и медленно затлел трут.

Гуляев подошел и зажег от еле тлеющего пламени клочок газеты. Внутренность просторной беседки осветилась. В одном углу что-то лежало. Клешков подошел, поднял: это была широкая черная шляпа с загнутыми полями.

— Женская, — сказал он.

— Та-ак, — сказал Гуляев. — Вот в чем было дело. Он нас отвлекал, а какая-то женщина в это время сбежала.

— Отчего пол так гудит? — спросил Клешков.

— Черт его знает, — ответил Гуляев, продолжая размышлять.

— Не, ты смотри, звук! — крикнул Мишка, прыгая с плиты на плиту. — Как в церкви.

Пол глухо и мелодично гудел от каждого прыжка.

— Ты гляди! — восхищался Мишка, и вся беседка наполнилась гулом, а Мишка, точно сойдя с ума, все прыгал и прыгал с плиты на плиту, как дети, играющие в классы. — Ау! — вопил Мишка и прыгал, и пол откликался: «Ау!»

Вдруг тяжелый скрип приковал всех к месту. Тяжелая пыльная плита начала медленно подниматься.

— Что это? — спросил Мишка.

— Еще раз! — закричал, бросаясь к нему, Гуляев. — Еще прыгни на ту же плиту!

Они оба прыгнули одновременно. Плита поднялась и стала торчком. Под ней виднелись винтом уходящие вниз каменные ступени. Все трое стояли над отверстием и молча смотрели в его глухое черное нутро.

— Я — первый, — вдруг решил Мишка.

Он надвинул кубанку и полез вниз. Голова его исчезла в темноте и вновь вынырнула.

— Огня дай! — Он взял у нагнувшегося Гуляева кусок горящей газеты и опять исчез, оставив лишь отблески на стенах входа, которые постепенно гасли.

— Конец, — дошел его голос. — Теперь вы.

Клешков, за ним Гуляев спустились по скользкой каменной лестнице, оскользаясь и хватаясь за слизистые камни свода. Внизу была темень.

— Счас! — сказал Мишкин голос, и опять послышались удары кремня о кресало.

Опять затлел трут. В скудном его свете виден был черный, уходящий вдаль ход, перегороженный какими-то округлыми предметами. Густо и пряно пахло вином.

— Бочки, — догадался Гуляев.

— Эге! — ответил веселый Мишкин дискант, и слышно стало, как потекла струя.

— У них тут кранты везде — техника! — восторженно сказал Мишкин голос.

Они подошли.

Клешков тоже нащупал мокрую скользкую медь крана, отвернул и подставил рот; тотчас же ударила густая, терпкая струя вина. Клешков захлебнулся, закашлялся, отвел лицо в сторону. Мишка возился уже где-то за бочками. Вдруг вспыхнул яркий огонь.

Гуляев и Клешков с пистолетами в руках боком пролезли между бочками и стеной. Мишка размахивал какой-то ярко горящей палкой.

— Глянь, какая штуковина, — сказал он, — пакля в керосине. Вот еще есть.

Он толкнул ногой что-то на полу, и Гуляев подхватил подкатившийся факел.

— Неплохо кто-то устраивался, — сказал он и, подойдя к Мишке, зажег свой факел от его.

Теперь видно было, как узок ход, как блестит камень на повороте и как лучатся слизью его углы.

— Пошли, — негромко сказал Мишка; его лихость вдруг пропала, и он пошел вперед к повороту.

Гуляев и Клешков, держа наготове пистолеты, пошли за ним. Шаги их глухо чавкали в грязи.

Ход шел далеко вперед, но Мишка вдруг остановился, они подошли и остановились тоже.

Шагах в семи стоял стол, на нем бутылка вина и ломоть хлеба, а позади стола на каких-то тюках ворочалось и глухо стонало что-то живое.

Мишка шагнул вперед, обошел стол, и они увидели на куче тряпья мечущуюся в беспамятстве женщину и услышали ее хриплый и неразборчивый шепот.

Все трое подошли и стали вокруг. Седые волосы метались над молодым лицом. Платье на груди было расстегнуто, и видны были пропеченные кровью бинты.

Женщина застонала.

Гуляев воткнул факел между досками рассевшегося стола, взял бутылку с вином и подошел к женщине. Бегущий свет факела ударил ей в лицо, она открыла глаза и отпрянула от наклонившегося к ней Гуляева.

— Викентий! — вскрикнула она. — Викентий! — Огромные, расширенные ее глаза смотрели на незнакомцев.

— Спокойно, — сказал Гуляев, протягивая ей бутылку. — Глотните. Будет легче.

— Вы из отряда? — вдруг схватила его за руку женщина. — Он прислал вас?

— Он, — сказал Гуляев. — Выпейте.

Она жадно прильнула ртом к бутылке, которую наклонял к ней Гуляев.

— Красных выбили? — задыхаясь, оторвалась она наконец. — Викентий жив? Выскочил, как мальчик, я его удерживала. Я уверена была, они не найдут ход. А он все-таки выскочил, чтобы отвлечь... Он жив или нет? — Она исступленно уставилась на них.

— Чего ему сделается! — сказал, подходя, Мишка. — Жив-здоров.

Женщина вскрикнула и упала на спину. Глаза ее неотрывно глядели на Мишкину папаху, где красноречиво и победно алел красный лоскут.

— Ну чего, — сказал Мишка, вставляя свой факел в другую расселину стола, — чего орать-то, жив твой Викентий — это точно. Ошибочка вышла. Недосмотрели.

Женщина, прижав руки к груди, смотрела на него, вся вжавшись в свое ложе.

— Ну чего гляделки выпятила! — раздражаясь, повысил голос Мишка. — Чего, не видала ни разу красного бойца? На, смотри!

Женщина вдруг подняла руки к лицу и зарыдала.

— Слушай, — подскочил Гуляев к Клешкову, — удача! Это та, понимаешь?

— Кто — та? — спросил Клешков.

— Та, что убила мясника на рынке.

— Ну? — ахнул Клешков. — Ну и положеньице!

Женщина рыдала в голос.

— Не ори! — стервенея, кричал, наклоняясь над ней, Мишка. — Слышь! Не ори! — Он отскочил, и даже в свете факела видно было, как горят его глаза и как белеют скулы. — Замолчишь или нет? — гаркнул он, срываясь. — Молчи, зараза кадетская, а то сейчас жизни решу.

Рука его была в кармане. Женщина всхлипнула и затихла.