Александр Мирер – Дом скитальцев (Рисунки Н. Васильева) (страница 67)
— Будет сделано, товарищ капитан. Сигнал прежний?
— Да. Мальчик поднимет руку.
Капитан повернулся и мелкой, уверенной походкой ушел во двор. Второй, прежде чем пойти за ним, сказал водителю:
— Молись, кунак… Сосчитай до тридцати и вкатывай.
Алеша и Степан теперь сидели на досках, неподвижные, будто их фотографировали. Капитан встал за распахнутой дверью подъезда Второй оперативник — за старым огромным тополем. Водитель погудел, вызывал пассажира.
Ходок вышел через минуту. Элегантный, в новом светлом костюме, с сияющей улыбкой. Весело подмигнул мальчишкам. Водитель поднял крышку багажника. А Степка и Алешка растерялись — улыбается! Весело, по-человечьи… Степан даже подался вперед всем телом и чуть не развалил доски, а Ходок увидел это и
Степан поднял руку. Сейчас же офицеры подступили к машине, и капитан сказал:
— Товарищ Лозовой, здравствуйте. Нам приказано охранять вас по пути в район…
…Алешка схватил Степана за локоть и поволок за штабель, в проходной двор. До плану операции ям полагалось быть в стороне, но дело было не в плане — Алешка трясся и губы у него помертвели.
— Не хочу, — пробормотал он. — Видеть этого не хочу.
— Какой нежный! — сказал Степан.
— Нет. Этого жалко, Ходока. Она его только сейчас, когда мы тут сидели, — понимаешь? А зачем? Мы утром предупредили, что она Десантник. Зачем ее не взяли сразу?
— Они думали, мы врем, — сказал Степан. — Перестань трястись!
— А я ненавижу, когда мне не верят. Не-на-вижу, — сказал Алешка.
Кризис надвигается
Самолет приближался к Н… В полной тишине Зернов скользил над редкими облаками — звук моторов отставал от машины. Из пилотского отсека вылез радист:
— Начинаем снижение. Для вас шифровка, — и подал Зернову листок.
«Борт номер… Пассажиру. Тройное звено спаяно. 2+7, повторяю: два плюс семь. Подпись: Второй», — прочел Зернов. Радиограмма означала, что «Тройное звено» прошло с успехом и взяты два «посредника» и семь кристаллов Мыслящих.
— В полетный журнал можете не вносить, — сказал Зернов радисту и стал ждать посадки.
Итак, после операций «Апостол» и «Тройное звено» добычей Центра стали три одноместных «посредника» и двенадцать «Мыслящих». На свободе гуляют по крайней мере еще два Десантника как минимум при одном «посреднике». Это было известно по происшествию с «полковником имярек», который лечил зубы. «Надейся на лучшее, рассчитывай на худшее», — подумал Зернов. Предстоит еще выловить не меньше дюжины Десантников, будем так и ориентироваться… О причинах срочного вызова он пока не думал. Вот и аэродром. У дальнего конца бетонки стояли две легковые машины.
Звук догнал самолет, наполнил его, и моторы смолкли. Мелькнули фонари посадочной полосы. И Зернов рассмотрел наконец встречающих. Трое были офицерами сопровождения — подчиненные Ганина. А четвертый был именно тот, кого начальник Центра опасался увидеть, — молодой дипломат Краюшкин, член комитета девятнадцати.
Они быстро, привычно расселись по машинам. Зернов, Краюшкин и два офицера — в одной, а третий офицер и еще двое, прилетевших с Зерновым, — в следующей. Краюшкин держал на коленях портфель.
— Что у вас? — спросил начальник Центра.
Он был нацелен на новое действие, которое могла потребовать от него служба. Он ощущал даже обычный нервный подъем, своего рода готовность к вдохновению — собрать воедино все, продуманное в долгие часы анализа, все модели будущего поведения противника, сотни вариантов собственных действий. Дать решение — мгновенное и безошибочное, ощутив радость пловца, схватившего гребень волны и полетевшего на ней к берегу… Но сегодня Зернов не ждал радости. Когда Краюшкин раскрыл портфель и из него выпорхнула стопка прекрасной голубоватой, с водяными знаками, бумаги, начальник Центра мрачно подумал: «Хорошо оформленный приговор»…
Это была сводка зарубежной информации — доклады посольств, бюллетени пресс-агентств, выжимки из газетных сообщений. Каждое из них в отдельности мало что говорило. Высокопоставленный чиновник военного министерства посетил радиотелескоп в Сьерра-Бланка… Снижена степень боевой готовности в истребительной авиации. Там же запрещено командирам ракетных частей атаковать неопознанные объекты без особого разрешения маршала авиации — впрочем, это сообщение из малонадежных источников… Да, в отдельности это мало чего стоит, но вместе…
Зернов аккуратно сбил листки в стопу, вернул Краюшкину и некоторое время смотрел, как за окном машины скользит, кланяется, поворачивает в мареве старый дубовый лес. Краюшкин терпеливо ждал. Дубрава кончилась, над песчаными нагретыми косогорами закачались мачтовые сосны, блеснули свежим цинком крыши дач, завился из-за штакетного заборчика самоварный голубой дым…
— Да, очень, очень похоже, — проговорил Зернов. Повернулся к соседу:
— Боюсь, тревогу подняли не впустую.
— Просочились за рубеж? — шепнул Краюшкин.
— Либо просочились, — сказал Зернов, — либо вторично запустили разведывательный корабль. А что наверху?
— Ждут вас, Михаил Тихонович.
Зернов сморщился, сложил кончики пальцев и опять наклонил иссохшее лицо к окну.
— Полагают, Михаил Тихонович, что у вас имеется план…
— А что план? — уже с раздражением спросил Зернов. — Если они приземлятся по наводке со Сьерра-Бланка, что толку в моих планах?
— Не понимаю, — с тоской в голосе прошептал Краюшкин. — Мы обо всем их предупредили. Вовремя. Исчерпывающе. Как надо и что — обо всем…
Зернов сморщился еще сильнее, и Краюшкин умолк. О таком не говорят даже при доверенных сотрудниках, да и что говорить, в самом деле? За рубежом мы не властны помешать инопланетным захватчикам. Сделали что могли — хорошо, добросовестно сделали. Предупредили насчет охраны штабов и государственных деятелей, методики порекомендовали, согласовали действия. М-да… «Похоже, не помогло, — думал Зернов. — Именно так, как
…В тяжких, тревожных мыслях прошел остаток пути. За зеленым броневым стеклом наклонялась, поворачивалась Земля, полная земной летней прелести, беспечная, все еще не подозревающая ни о чем.
Десантники
Севка лежал в кресле перед огромным пультом командора Пути. «Графики» шевелились разноцветными значками. По черному экрану — развертке Ближнего Космоса передвигались огоньки грузовозов. Огромная власть была в руках Севки, десятки тысяч балогов ждали его приказов, но что толку было в этой власти?
Он с ненавистью взглянул на экран секретной связи, по которой говорил с Шефом. Выпрыгнул из кресла. Приказал Нурре вскрыть упаковку вакуум-скафандра и достал «поздравительную пластинку». Заодно вынул из «посредника» Мыслящего Железного Рога, спрятал в перчатку. Укладывая скафандр, «порученец» тихонько спросил:
— Начальник, что случилось?
Севка отмахнулся. Обеими руками сжал пластинку. По ней побежали слова: «Сведения пока отсутствуют. Проверяем. Проверяем. Выйди в Космос через один-два часа. Поспеши с заданием. Кризис надвигается».
Он тупо уставился на пластинку. Экран снова был пуст и чист, как небытие. «Проверяем. Проверяем»… Проверяйте. А я буду мстить за Машку.
Он больше не думал о Земле — только о мести. И его жажда отмщения причудливо перепуталась с хитрой мстительностью командора Пути, который тоже кипел яростью — дорваться до Светлоглазого и распылить. А Великому Нулю свернуть шею. Да-да, Великому Десантнику… К нему тянулась ниточка. Джал чувствовал это — недаром сам был мастером дворцовых интриг. Потянуть за ниточку — и полезет то, чего не хватает для связной картины.
За спиной Великого Десантника, как в точке перспективы, сходилось все. И месть, и задание Учителя, которое тоже стало местью. Картина уже была готова сложиться. Не хватало пустяка. Десантного опыта. Командор Пути в своих предыдущих жизнях не был Десантником. Пилотом — да. Целых две жизни. Затем сразу стал командором Пути.
— Я ловко провернул эту историю. Изумления достойно, как ловко! Справился с Номдалом, добился его вознесения в Мыслящие и обошел Расчетчика и обоих Великих… Сам стал Великим, — похвалился Джал.
— Замолкни, карьерист… Ну, сожрал Номдала — вот он у меня где, в перчатке… Ничего ты не видел, кроме своей карьеры. Уж я бы на твоем месте хоть разок сходил бы с десантом, — буркнул Севка.
Прижав рот к уху Нурры, он рассказал о неудачном десанте на Землю. Разведочный корабль сел в маленьком городке, развернул операцию по схеме «Прыжок», но был вынужден уйти под угрозой атомного уничтожения. Вопрос: как поступил бы Нурра в качестве командира десанта Линии первой? Решился бы оставить планету, отступить или перешел бы к операции по схеме «Вирус»?
— Клянусь белой молнией! — воскликнул Нурра. — Меня бы распылили иначе! Атомное оружие? Подготовку к «Вирусу» я бы развернул при начале «Прыжка», хе-хе…
— Без доклада Великому?
— Э, какой там Великий!.. Переговоры тянулись бы сутки и еще девятикратно. Линия первая и Расчетчик решают на месте.