Александр Мирер – Дом скитальцев (Рисунки Н. Васильева) (страница 63)
— Комонс, приготовились! Беру!
И Севка отделился от Глора и умер. Смерть была мгновенной, но тоскливой. Казалось, тут же последовала вторая, еще более острая вспышка тоски, — он очнулся. Он был в теле командора Пути и с сознанием командора Пути, бунтующим и стонущим под его сознанием, как только что стонал Глор. Чья-то рука похлопывала его по капюшону. Сулверш. Тело Глора висело рядом, вновь зацепленное за станок. Руки бессильно покачивались, глаза ушли под лоб…
Сулверш гудел:
— Очнись, благодетель! Время, время! — и совал в руки планетный «посредник». — Экий ты нежный…
«Понимаю, — бессвязно думал Севка. — Я командор. Сулверш говорит «благодетель», значит, он Нурра. Конечно… Я же его пересадил. Теперь его надо пересадить в тело Глора. Пересадка с «болваном»… Поразительно, как я додумался взять с собою Сула. Нет, это Глор. Он додумался. Бедняга…»
Он механически принял «посредник», повторяя про себя «Нурру из тела Сулверша в тело Глора». Пересадка из тела в тело — самая простая операция. Придавливается пальцем пластина и нажимается спуск. Это Севка сделал. Сулверш опять сложился втрое и сполз на пол. Но следующую операцию Севка забыл. Помнил, что пластину отпускать не надо, и стоял, прижав ее изо всех сил. Слева от него висело тело Глора, у его ног лежал Сулверш. Командор Пути злобно прошипел в его мозгу: «Что ты стоишь, мбира! Действуй! Нас всех распылят, мбира! Погубитель!»
От мыслей Джала несло как от перестоявшегося помойного ведра. Неверными руками Севка направил «посредник» на Глора и нажал спуск. И с облегчением услыхал характерный вопль Нурры:
— Ар-роу, мой дорогой! Теперь последняя операция, и мы дома.
Сделанного не вернешь. Севка стал Великим командором, Нурра — монтажником, а несчастный Глор остался лежать кристаллом в десантном «посреднике».
«Замкнутые»
Командор Пути умел выигрывать и не щадил проигравшего. Зато, потерпев поражение, он не просил пощады, не впадал в панику, и Севке было легче управляться с ним, чем с Глором. Надо было лишь приноровиться к новому телу — приземистому, широкому, рыхлому. Изменились расстояния. Потолок отодвинулся вверх. Нурра-Глор возвышался над Севкой, как башня. Сулверш, казавшийся раньше балогом среднего роста, сейчас был огромным, хоть и валялся на полу. Рядом с ним валялись повседневные перчатки с крупным, тисненым золотом номером ТВ-003. Севка поднял их, прислушиваясь к мыслям командора Пути. «Проклятый мбира Нуль, — думал Джал. — Головоногая козявка, завистник! Я погиб, но с тобою я успею расправиться, чурбан, ленивое болотное отродье! Измена в десанте — это не сойдет тебе с рук…»
«Вот оно что», — подумал Севка и сделал усилие, к которому уже привык, — втянул мысли командора в свои. Прекратил раздвоение. Теперь он знал третий раздел ПИ, а там говорилось: «Подчиненные разумы стремятся сохранить автономию мышления, раздваивая объединенное сознание. Надлежит присваивать информацию подчиненного разума, что предупреждает раздвоение».
Итак, измена в десанте. Следовательно, Иван Кузьмич — один из Десантников, который с изменнической целью переправил Севку и Машку сюда. А виноват в измене, конечно же, Нуль — Великий Десантник, ибо он отвечает за все, происходящее в касте Десантников.
Это было интересно. И все же, прекратив раздвоение, Севка-Джал оставил мысли об Учителе и тем более о Нуле. Земля далеко, Земля во многих девятках световых лет отсюда, а Машка рядом и так же недоступна, как Земля. Чтобы найти Машку, необходимо изловить Светлоглазого, Джерфа, и приготовить оружие против его покровителей. Крупную игру вел Светлоглазый, очень крупную… Покровители у него должны быть не из мелких. И Севка нацелился на поиски этих негодяев со всей злостью и целеустремленностью Джала. Пока надо было кончать пересадки. Сулверш во второй раз валялся, лишенный Мыслящего.
Командор Пути натянул одну повседневную перчатку. Она осталась целой, разумеется. Нурра с восхищением ахнул:
— Ар-роу! Не рвутся, клянусь белой молнией!
— Ладно, ладно… Поднимай его, я пересажу, — буркнул Джал. — И надень целые перчатки, возьми в комбинезоне, под застежкой.
Они торопливо сделали все, что нужно. «Глор» натянул парадные перчатки — те самые, из-за которых Севка возвращался в каюту и упустил Светлоглазого. Офицера Охраны поставили у входа, как он стоял до начала событий. Командор Пути поднес к его каске «посредник», чтобы вернуть разум Сулверша на законное место. И вдруг Нурра проговорил:
— Стой… Не могу ждать! Ты инопланетный, комонс.
— Я сам хотел бы знать, как? По-моему, чудом.
«Глор» переступил огромными башмаками. Нерешительно, шепотом спросил:
— Там… откуда ты явился — там Путь?
— Там Десантники с операцией «Вирус». Да что тебе за спешка, чурбан?
Вместо ответа Нурра запел: «Ке-клаги-ке, ге-глаки-ге, ра-грю! га-клю! ка-глю-у-ки!» Он напевал благовоспитанным баритоном Глора и припрыгивал, и в такт его прыжкам металось тело Сулверша. Кончив номер, он провозгласил страшным шепотом:
— Это — Замкнутые, благодетель! Воистину я дождался!
Если бы он говорил о Светлоглазом, Севка выслушал бы его. Но бывший Десантник хотел сказать, что Учитель принадлежал к Замкнутым — мятежникам и бунтовщикам — и ничего более. А Севку сейчас не интересовал Учитель.
— Поговорим после. Даю пересадку, — сказал командор Пути.
Господин Начальник Охраны
Сулверш очнулся. Глаза метнулись по мастерской и остановились на Севкиных перчатках. Иными словами — на «детекторе-распознавателе» его предусмотрительности.
— Поддержи его! — крикнул Джал.
Нурра придержал Сулверша за портупею. Господин старший офицер кряхтел, разгораясь справедливым гневом. Стряхнул руку порученца с портупеи, опять поднял лучемет…
— Вы о-отменный чурбан, господин начальник Охраны!
При таких словах его предусмотрительности гнев мгновенно слетел с господина Сулверша. И до него дошло наконец, что правая рука командора облачена в повседневную перчатку. Он испуганно вытянулся.
— Осмелюсь покорнейше спросить…
— Я вас должен спросить, я! — грохотал «командор», натягивая вторую перчатку. — Чур-рбан! «Посредника» не видели?! Диплом отберу, головоногая козявка!
Последнее выражение было излюбленным ругательством Джала, употреблявшимся на подходе к
Нурра осмелился хихикнуть. Джал обрушился на него:
— Парень, придержи язык! Включай двигатели, чтоб я тебя не видел!
«Порученец» выдавил из себя: «Слушаюсь!», больше похожее на икоту, и убрался в туннель. Сулверш растерянно задирал голову, пытаясь встать навытяжку — стукался каской о «посредники» на потолке.
— Скажи мне, Сул, во имя Пути… ты рехнулся?
— Никак нет… Э…
— Тогда зачем ты включил «посредник»?! Да говори без церемоний, проклятая каска!
Офицер догадался наконец — его обвиняли в том, что он
— Парнишка оказался сообразительным, Сул. Выключил твой браслет. Ты должен быть ему благодарен до конца этой жизни и до конца всех жизней, понятно? Так зачем ты это сделал?
— Вашусмотрительность, я не делал ничего, клянусь Путем! — заревел Сулверш.
— Ну-ну, успокойся… Затмение нашло, бывает. Ты, в соответствии с уставом, потребовал повседневных перчаток. Хвалю. Я передал тебе «посредник», снял перчатку, а ты от смущения дернул спуск. Чур-бан… Ну, так было? — Челюсти Сулверша выбивали дробь, он умоляюще поднял руки в расползшихся перчатках. — Хорошо, хорошо… Все останется между нами. Порученцу я прикажу молчать. Перчатки твои спишу, как надетые мною лично по ошибке. Запасные при тебе? А-р-рш!
Начальник охраны преданно всхлипнул и медведем полез в туннель. А Севка воспользовался случаем, чтобы подозвать к себе Нурру со внушением — придерживать язык. И вообще больше помалкивать. Его каторжный лексикон никак не годился для монтажника высшего класса.
— Приседай почаще, в разговоры не вступай. Если необходимо, отвечай кратко и везде прибавляй «господина офицера», «господина инженера» и прочее. Будь
— Великий командор — наша надежда, — прошептал Нурра и осклабился с невыразимым бесстыдством. Ну и тип! — Слуш-ш, ваша предусмотрительность! — гаркнул Нурра.
Ваша предусмотрительность
По кораблю гремело: «Смир-рна! Его предусмотрительность командор Пути!» Господа специалисты приседали, лица их делались покорно-испуганными. Шуршал шепоток: «Обходит корабль… Скоро отчаливаем…»
Да, выход на испытания приближался. Теперь Севка знал, для чего командор Пути летал на Холодный, — чтобы лично приказать начальнику готовить заправку корабля. Некоторые мысли командора не успокаивались, бродили сами по себе — по-прежнему мутные, злобно оскаленные, как челюсти курга. Шагая по кораблю, непринужденно салютуя встречным и в то же время никого не замечая — трехсотлетняя привычка! — Севка-Джал терпеливо притирался к этим мыслях. Осваивал их, поворачивал так и этак, примерял по руке, как оружие. Он не мог оставаться Севкой и только пользоваться знаниями Джала. Колоссальный опыт командора постоянно предлагал ему множество решений каждой проблемы. Чтобы выбрать одно и жестко его придерживаться, требовалась безжалостная воля, даже некоторая тупость в мышлении. Если разум учитывает слишком много обстоятельств, он всегда затруднен в выборе поведения — все варианты кажутся ему недостаточно хорошими… Севке необходимо было слиться с Джалом, как хороший всадник сливается с конем. Стать единым существом. Так было у него с Глором. Но прежде требовалось переварить новое знание. Нурра мешал ему сосредоточиться: тело Глора маячило перед глазами как укор. И командор отослал Нурру с приказом — сидеть у пульта, ждать доклада Космической Охраны, а дождавшись, передать его по радиофону. Так будет спокойней. У автомата сгорания этот грубиян задел плечом толстую диспетчершу и не подумал извиниться — только скроил постно-благовоспитанную мину. Толстая госпожа потихоньку пощелкала себя по челюсти — решила, что непотребное мерещится от переутомления…