Александр Минченков – Тяжкое золото (страница 4)

Обедали горняки в одно время. Рабочие, кто в одиночку, кто кучкой уединялись, ели больше молчком и всухомятку, погрузившись в свои тягостные мысли.

– Жратва-то уж в глотку не лезет, – сквозь зубы процедил Рябой. – Сколь ни толкай в нутро, а всё одно руки трясутся.

– Не трави душу, не о том думать надо, – упрекнул Упырь Рябого.

В этот день, ничем не отличавшийся от обычных будней, работы закончились в двадцать два часа. Уставшие и измождённые рабочие покидали россыпи. Шли в казармы, чтобы снять с себя намокшую от воды и пота робу, и только размышляли, как бы быстрее завалиться на топчан, дать расслабление спине, проглотить что-нибудь из еды. Семейные же люди ещё и с заботой – чем накормить и детей.

Упырь и Рябой развешали одежду, поставили сапоги на просушку и позвали к себе Прохорова и Клинова.

– Ну чего там? Только вытянул ноги, а вы тут с каким-то собранием, – недовольно буркнул Прохоров и повернулся на другой бок.

– Ты, Проха, не гундось, ежели так пахать дальше будешь, раньше времени и взаправду вытянешься. Дело есть, перетереть бы надо.

Прохоров привстал.

– Что за дело-то?

– Выйдем наружу, там и базарить будем.

Все четверо вышли из казармы и уединились поодаль от лишних ушей и взглядов. Со стороны же любой человек видел – просто сидят рабочие, курят и судачат о жизни.

Любил Упырь в беседах с кем-либо вставлять приятные на слух выражения: «барин», «бояре», «господа», вроде как сравнять себя и друзей с таковыми, и в то же время показать свою значимость пред горняцким людом.

– Так вот, господа промышленники, тема шибко уж щепетильная имеется, сейчас растолкую, так что загодя предупреждаю: язык за зубами держите, прежде чем рот разевать пред кем-либо… – начал Упырь.

– Да что за тема-то? Не томи, – перебил Упыря Проха.

– Ты нетерпёж свой запихай куда следует и слушай, – чуть возвысив голос, оборвал Упырь. – Мы с Рябым здесь уже два месяца в одной параше кувыркаемся. Вы же годами свои задницы трёте. Так вот, если надоела житуха такая, то есть предлога заманчивая: грабануть золота и покинуть эту землю благодатную. Не собираемся мы тут с Рябым долго засиживаться, с нас хватит ноздри драть. Ну как, вы с нами али нет?

От такого внезапного предложения Проха и Клин примолкли, соображали: «Как это грабануть и покинуть промыслы, если они, отработавшие здесь на приисках уже не один год, не понаслышке, а воочию видели, что случалось с теми, кто супротив воли властей местных шёл. Таковых кого увольняли без расчёта, кого на каторгу определяли, а те уж, известное дело, задарма спины гнули. Да и дело с ограблением – это тебе не малой самородок с россыпи тайком украсть. А уж уйти с приисков с награбленным золотом незаметно, куда выдумка непосильная».

– Неподъёмное уж больно дельце ты подгоняешь, этак можно и башку свернуть, – нарушил короткое молчание Клин. – Тут ведь как, если и грабанёшь сколь золота, ноги не унесёшь, а унесём, так тайга остановит. Куда бежать-то? Глухомань кругом непреодолимая, ближайшее жильё за сотни, а то и тысячи вёрст. Медвежий край, чего хотите?

– Для этого и собрались мозги напрячь, чтоб всё складно вышло. Мы тут с Рябым чуток покумекали, намётки накидали. Будем действовать с размаху, лошадей умыкнём с сёдлами, оружие добудем, оно ведь не только для грабежа понадобится, а и в тайге поможет от зверя какого свирепого отбиться.

– Ну, взяли мы золото, на коней уселись и куда ж мы из этого капкана денемся? Сразу ехать и жандармерии сдаваться? – криво ухмыльнувшись, возразил Клин.

– Ты не заводись, Клин, а раскинь мозгами. В тюряге оказаться никому не хочется, а посему очень уж нужна карта приисков здешних и дальних, чтоб на ней и речки и ключики все были указаны, дороги и тропы таёжные. И пойдём мы, братва, не теми путями, что властям ведомы, а погоним всё иначе. Один местный абориген поведал мне: есть какие-то тропы через другой водораздел и выводят они на реку Лену совсем в другой местности, весьма далёкой от приисков наших. Но на саму Лену он не советовал идти – там кордоны могут быть и тогда амба. А идти следует, как сольются речки Чара с Олёкмой, так вдоль Олёкмы и вверх по ней, а там уж чрез перевал и вроде как город Чита будет. Чего вам дальше травить, само понятно – на Большой земле другой простор, найди нас родимых.

– До этого простора уж больно шагать долго, кругом урман дикий, – засомневался Клин.

– Да, не близко, но зато надёжно, куда нам спешить-то, и отзимовать в пути придётся, тайга богата – рыба, зверь есть, так что с голодухи пухнуть не придётся.

– А где ж возьмём карту этакую? – спросил Проха.

После недолгого раздумья Клин вдруг встрепенулся:

– Есть тут один бывший армейский дезертир, уж мужичок необычный. Скрипит сам по себе на уме и не больно-то с кем чирикает. Так вот, как я приметил, он знаком с чинушей из приисковой конторы, что к бумагам всяким приставленный, на деньги шибко охочий, так что попытать можно.

– И что за фрукт такой? – спросил Упырь.

– Роман Пестриков, чаще Ромой зовут. Он и на счёт оружия можа что знает: где, что и как лежит. Его б подвязать, была бы польза.

– А он не пуганётся?

– Если к себе подпустим и про лёгкое золотишко расскажем, осмелеет, к тому ж сами чуете: нам без него не обойтись, коль он с конторской крысой близок. А то, что согласится или нет, так кто знает, можа ему эта местная барматуха тоже опостылела.

– Ладно, покажешь этого Рому, я сам с ним посудачу, – сказал Упырь.

– Если примкнёт этот дезертир, нас будет пятеро, маловата команда. Человечков бы ещё три-четыре, – встрял в разговор Рябой.

– На кой нам надобны лишние рты, они не в тему. Делить всё, что поимеем, как-то неуютно получается, да и оружия и коней на большую кодлу сложнее добыть будет, – возразил Упырь. – К тому ж малым отрядом нам проще по тайге пробираться.

– Так это, если что, кони-то и на соседнем прииске Талом имеются, – не отступал Рябой, надеясь, что Упырь согласится с его предложением увеличить группу единомышленников. «Всё ж смелее действовать можно будет, когда людей больше, да и в случае чего шансы увеличиваются сохранить свою “шкуру”, всякое бывает…» – оценивал он.

– Мы что, по двое на одной кобыле до Талого помчимся? Всё, закончили, если какая мысля дельная придёт, смотайте мне.

На следующий день, когда рабочие возвращались с горных участков в казармы, Клин издали показал Упырю Пестрикова, ничем не отличавшегося от остальных рабочих, он шёл устало, только изредка подкашливал и сопел.

– Ты, Клин, отстань-ка чуток да шагай до барака, а я с ним душа на душу перемахнусь, – бросил Упырь и прибавил шагу догнать доселе незнакомого ему человека.

Пестриков проживал в другой казарме, работал на более дальнем участке, почему Упырь и не примечал его раньше.

– Здорово, барин! – с усмешкой произнёс Упырь и слегка хлопнул Пестрикова по плечу.

– Кто таков, чего надо? – вместо приветствия невесело ответил Пестриков.

– А чего угрюмый-то, притомился, что ль?

– Ты куда идёшь? В казарму? Вот и вали своей дорогой.

– Я гляжу, ты злой почто-то, только спусти пар, а не то угомоню разом, – рассердился Упырь, невольно сжав кулаки.

Пестриков насторожился. Такого вызывающего отношения к себе от кого-либо на прииске он никогда не имел, оттого с тревогой и глянул на незнакомца.

– Чего надо?

– Вот это другое дело, а то уж грабли у меня зачесались. Так вот, Рома, надобность есть с тобой перетолочь тему и бегом бы надо. Как развесишь бельишко своё, соберись да подскочи к лавке торговой, там и потолкуем.

Упырь отошёл от Пестрикова и направился в сторону казармы. «Странный мужичок, но, пожалуй, такой сверчок сгодится, чую, глаза воровские. Если что не так, сломаю, но выпотрошу душу окаянную», – размыслил Упырь.

Пестриков же от горестных мыслей своего существования переключился на другие размышления: «Что за тип? Не видывал я его ранее… Значит, из вновь наёмных, а может и уголовник сосланный, говорок уж больно тюремный. Что ж ему от меня надобно?.. Пристал, словно лист банный. О чём же ему со мной говорить потребно, о чём?.. И знает ведь, как звать меня…»

У лавки рабочих собралось немного. Посещали её те, у кого водились деньги, покупали в основном съестное и водку.

Упырь с Пестриковым встретились и отошли поодаль от лавки.

– Так вот, Рома, сказываю сразу с места в галоп: есть мужики, которым нестерпимо край этот покинуть хочется.

– Ну а я тут при чём? Пусть покидают, если есть на что.

– Покинуть не так просто, а прихватить с собой солидное золотишко и уйти от этой кабалы тяжкой, чтоб жить веселей было, – продолжал Упырь и глянул в глаза собеседнику. – Если с этим народом двинешь, пятая доля твоя и забудешь тогда эти прииски хвалёные.

– С чего ты взял, что вот так прямо возьму и двину с каким-то народом, да ещё и с награбленным золотом, я пожить ещё хочу, – ответил Пестриков, удивившись неожиданному и откровенному предложению от совершенно незнакомого ему человека.

– Ты врубись, а опосля отвечай. Нас четверо, мужики такие, надёжней не бывает, вооружаемся, берём выработок прииска, грузимся на коней и тайгой уходим по неведомым тропам.

– Да эта затея на первом же бодайбинском прииске или край как в Бодайбо рассыплется, и тогда – в лучшем случае каторга, а в худшем… – тут Пестриков вскинул руку и ладонью провёл поперёк горла. – Такие дела на приисках раньше уже затевались, последствия уж больно плачевные.