Александр Михеев – Возвращение (страница 3)

Не хочу ехать. Хочу остаться здесь, с ней. Эта мысль давила на меня уже давно, но предельно ощущалась только сейчас, в шаге от погрузки. Давило так, словно на мне полный комплект тёплой и промокшей спецодежды. Дай слабину и утонешь в солёной воде.

Корабль встал на швартовку, пора идти. Не знаю, чего я не хочу больше – уходить отсюда или тащить тяжёлые чемоданы Эмбер. Но она держала меня за руку, и эти неприятные мысли разбивались, о её маленький кулачок, как волны об отвесные Исландские скалы.

Не искал, не ждал, так долго, так много лет. Где-то далеко, глубоко в закоулках своего сердца, что верило, надеялось и скрытно проводило свой поиск вместо меня, нарастал звон Тибетского гонга, под его звук я поднимался на борт корабля и ликовал.

Да будет так!

Моя любовь плывёт со мной и это всё, что меня волновало.

Глава третья – Мы.

Часть первая – Когда номер из списка определяет судьбу.

С обязанностями на буровой Эмбер справлялась. Я бы даже сказал, справляясь на удивление хорошо для человека, не имеющего опыта в работе делопроизводителя, да ещё и в таких условиях.

Полгода прошли быстро. Быстрее чем все десять лет моих одиночных командировок. Хотелось домой. Каким бы выносливым ты не был, неважно какой сложности работу ты выполняешь – если ты далеко от дома, то с каждой ночью и каждым сном силы восстанавливаются всё медленнее, чем идут в расход. Но я всё равно принял решение предложить ей поехать не в Америку, а хотя-бы на месяц в другую страну. Такое маленькое путешествие, какие я осуществлял раньше в одиночку. Тем более, денег заработанных на двоих – в сумме, хватало с запасом. Она согласилась. Подойдя к стенду со списком направлений уезжающей смены, и предоставив ей свободу выбора – я ждал, сжимая руками кружку с кофе.

Эмбер смотрела на закреплённый кнопками список совсем недолго. Сорвав его не снимая кнопок и поворачиваясь в маленьком прыжке, она подняла список к моему лицу и, тыкая пальцем в бумагу радостно доложила:

– Я выбрала!

Её пальчик указывал на номер двенадцать.

Что? Исландия? Сейчас декабрь, а мы всю тёплую часть года провели в холодном море. И опять в холод? Но она хотела именно туда, наслушавшись моих рассказов, про скалы и традиции местных. Хотела увидеть северное сияние. Декабрь для этого идеально подходит, подумал я.

Ну, чтож, Исландия, так Исландия.

Через несколько дней мы сели на корабль и отправились к холодным фьордам. Путь занимал всего пару дней, не более. И мы провели их в каюте, лишь изредка вылезая на пронизываемую ветрами мокрую палубу.

На второй день нашего плавания мы взяли по чашке гадкого корабельного кофе и выбрались наружу. Корабль шёл медленно, казалось, что он стоит, его движение выдавал только гул дизеля. До места назначения было несколько часов пути. Было около трёх часов дня, но зимой в этих широтах темнеет рано, и уже надвигались сумерки.

Подойдя к перилам, мы остановились, в большей степени используя горячий кофе для согревания рук, а не для питья. Эмбер заметила вдалеке остров с работающим маяком, но это была не Исландия, мы шли мимо. Издалека было невозможно точно оценить его размеры, к тому же остров был словно окутан слабым туманом, белой пеленой. Не более чем обычный путевой остров с маяком, камень в океане раздумывал я. Но Эмбер не унималась и задавала вопрос за вопросом:

– А что это за остров? А зачем там маяк? А как он светит? А почему там туман, а вокруг нас нет?

С каждым вопросом я приоткрывал рот, чтобы дать ответ, но меня перебивал следующий и следующий:

– А кто там живёт? А там есть животные? А людей много?

Незаметно улыбнувшись, я оставил попытки что-либо ответить. Казалось, что её тянуло к этому острову и кружащемуся свету маяка, как мотыльков манит свет лампы ночью. Эмбер всё сыпала вопросами, дёргая меня за рукав. Я поддался, и мы пошли к бортовому1 разузнать.

Мы остановили первого попавшегося члена экипажа, которого встретили на палубе, и Эмбер переключила свой поток вопросов на него.

Оказалось, что это остров, входящий в состав Исландии и с этой стороны видно только часть большого архипелага. Маяк стоит на краю, на маленьком отдельном камне площадью всего в два-три квадратных километра или даже меньше и этот остров называется непроизносимым Исландским названием. Название происходило из старой Исландской легенды. Если верить истории, внутри острова есть небольшая полость, в которую можно попасть проплыв под водой и в этой полости живёт некий дух, проклинающий всех, кто прибыл на остров с дурными намерениями и дающий своё благословление тем, кто поднялся по этим мокрым, отвесным скалам – с добрыми. Сам остров загнут, и образует форму сильно закрученного банана, с небольшой бухтой внутри. Именно благодаря этой бухте на остров получилось причалить много лет назад и возвести там всего несколько построек, главной из которых был маяк, а остальные – служебные, хижина смотрителя, маленький ангар и порт для парома на архипелаг, а так же служебные постройки вроде амбара или склада. Размер острова и его рельеф не позволили построить больше ничего, и не были примечательны для туристов, поэтому судьба путеводного острова была ему предречена.

На основании непроизносимости названия и истории, моряки назвали остров просто – Холлоу Бей2.

Эмбер хотелось узнать, видно ли оттуда северное сияние. Бортовой ответил, что несколько хуже, чем на самой Исландии, но видно будет. Вдруг Эмбер задала, как мне казалось тогда, глупый вопрос:

– А можно вы нас там высадите?

Я опешил, мне казалось, она понимает, что корабль – это не такси и по запросу не останавливается у каждого встречного острова в океане.

Бортовой ответил, что это невозможно. Не только потому, что корабль не отклоняется от курса и это опасно и запрещено, но и потому что на этом острове нет порта подходящего размером для нашего корабля. Почти по всему периметру там отвесная скала и добраться туда можно только с прилегающего архипелага и только на местном пароме, да ещё и погода должна способствовать переправе по бурной воде.

Эмбер немного расстроилась. Я не мог понять, почему её так туда манило, но было видно, что её глаза горят.

Отложив этот факт в своей памяти, я взял её за руку, и мы прошли на корму, за время нашего маленького расследования – остров уже остался позади. Проводив его за горизонт, мы направились перекусить в столовую, а после вернулись в каюту и завалились спать. В порт Рейкьявика прибудем ночью.

Часть вторая – Дальтоник видит мир своими цветами.

Мне бы не хотелось описывать наше пребывание в Исландии. Не потому, что её посещение было сопряжено, с какими-то ни было, неприятностями, скорее наоборот – всё было прекрасно и именно поэтому я не хочу воспоминать всё излишне глубоко, детально. Теребить старые раны, это знаете ли, даже после смерти крайне неприятно. Скажу лишь одно, наша поездка удалась.

Рейкьявик сильно изменился с момента моего последнего одиночного визита, но, даже не смотря на это, присутствие рядом Эмбер изменяло его цвета до неузнаваемости. Я представлял, как могут измениться все другие страны и места, как они окрасятся невообразимыми цветами, недоступными для моих глаз ранее, окажись я там вместе с ней.

Было стойкое ощущение, что все года ранее я был дальтоником, и не различал большинство цветов, довольствуясь преснотой имеющихся, но сейчас… Сейчас всё стало совсем иначе. Моё зрение излечило присутствие рядом Эмбер, тепло её крошечной руки сжимающей мою ладонь расходилось по всему телу с каждым новым прикосновением и добиралось до самого центра глазных яблок, заливало там всё неисчислимыми потоками цветов.

Даже одинокий луч света, в полной темноте проходя через призму, разделяется на множество составляющих его оттенков. Эмбер была моей призмой.

Как я уже говорил ранее, в Исландии было прекрасно, как и время проведённое там вдвоём. Мы провели там месяц и даже доплатили за аренду жилья ещё на недельку, так не хотелось возвращаться в Америку, пусть там и ждал нас дом. Но бытовые дела тянули назад и мы вернулись.

Отбытие состоялось всё из того же Рейкьявика, всё такой же покрытой одеялом северного сияния ночью, как и в момент прибытия. Этот вечер перед отправкой мы провели сидя прямо на камнях недалеко от порта, подстелив поверх влажных булыжников большой плед, который Эмбер тащила с собой в отдельном чемодане ещё на буровую. Мы решили отметить последний день пребывания здесь, последний день видимых миражей местного неба, и для этого я купил отличную бутылку вкуснейшего портвейна. Поддавшись на уговоры продавца, что к этой бутылке грешно не брать кусок местного сыра – я взял и его.

Сыр, портвейн, сияние и мокрый от влажных камней плед. Эмбер прижималась ко мне. Так заканчивался наш последний Исландский вечер. Эмбер выпила больше меня, и по прибытию корабля мне пришлось едва ли не нести её на руках до каюты корабля, что прибыл забрать нас и отвезти домой.

Портовые прожектора пробегались по его корпусу своим жёлтым светом, перекрашивая красный цвет в лиловый и освещая название – Sailors Love3.

Стояла ночь. Она опоясывала всё вокруг, от мелких камней, до корпуса корабля и всего острова. Путь до каюты был труден, но успешно мною преодолён. Эмбер уложена в кровать, а багаж разложен по полкам и немногочисленным шкафам нашей маленькой каюты. Слегка уставший я вышел на палубу. Корабль тронулся, прощаясь напоследок со светом порта отвальным гудком. Дизель заурчал и через пару часов пути корабль был один в окружении темноты и собственных огней, медленно, гулко гудя он пробирался сквозь темноту, словно она была жидкая, как море бьющее об борта.