Александр Михайловский – Время собирать камни. Том 2 (страница 6)

– Вячеслав Николаевич, – вздохнул Духонин, – к сожалению, не всегда успех сражения заключается в технике и подготовке. Сейчас, в отличие от 1915 года, у нас достаточно и оружия, и боеприпасов. И люди научились воевать. Вот только не хотят они это делать. Моральный дух в войсках крайне низкий. Дело доходит до братания с германцами.

– Мы прекрасно знаем, что происходит у вас на фронте, Николай Николаевич, – сказал генерал Бонч-Бруевич, – поэтому мы и считаем, что мир нужен, и чем быстрее, тем лучше. Четвертая волна мобилизации была уже явной ошибкой. Кроме того, нам необходимо забрать с собой в Петроград тех господ генералов, которые во главе с бывшим главковерхом Лавром Георгиевичем Корниловым попытались летом выступить против правительства Керенского. Требуется тщательно разобраться, что подвигло их на мятеж против законной власти. Одно дело, если это был просто необдуманный поступок офицера-патриота, желающего восстановить дисциплину и порядок в войсках… а если что-то другое – например, попытка установить военную диктатуру? К тому же во всем происходящем замечены следы и иностранной агентуры…

– Я не думаю, чтобы офицеры или генералы из окружения генерала Корнилова были связаны с германской разведкой, – осторожно сказал Духонин.

– Николай Николаевич, кроме германской, в мире существуют и другие разведки, – ответил ему полковник Бережной. – Наши «союзники» по Антанте давно активно вмешиваются во внутренние дела России. И чем дальше, тем бесцеремонней. Они уже поделили нашу страну на сферы влияния, словно какую-то африканскую колонию. Господин генерал, мне ли вам рассказывать об этом – ведь вы в свое время тоже курировали вопросы разведки, и кое-что знаете о том, что собой представляют наши «союзники»… А насчет генерала Корнилова – так британский след в его авантюре просматривается весьма зримо. Впрочем, чтобы выяснить все обстоятельства этого дела, нам и нужно побеседовать со всеми его фигурантами.

– Да, Николай Николаевич, – вступил в разговор генерал Бонч-Бруевич, – я попрошу выдать предписание на перевод всех арестованных, содержащихся в Быховской тюрьме, в Петроград.

– Господа, – развел руками генерал Духонин, – я, как человек военный и привыкший выполнять приказы, готов отдать соответствующее предписание. Только мне хотелось бы получить от вас обещание, что разбирательство с арестованными генералами будет беспристрастным и справедливым. И что невиновные не будут подвергнуты самосуду толпы.

– Обещаем, – кратко ответил за всех полковник Бережной. – Самосуд исключен. Всех, чья вина в мятеже незначительна, отпустят на свободу под честное слово и условный приговор. И, скорее всего, что всем им дадут возможность и дальше продолжить службу в рядах Русской армии.

Генерал Духонин сел за стол и собственноручно написал документ, согласно которому все «быховские сидельцы» передавались в распоряжение представителей власти господина (товарища?) Сталина. В нем значились: бывший Главковерх, генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов, бывший командующий Юго-Западным фронтом, генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин, командующий 1-й армией Юго-Западного фронта, генерал-лейтенант Глеб Михайлович Ванновский, командующий Особой армией Юго-Западного фронта, генерал от кавалерии Иван Георгиевич Эрдели, начальник Штаба Главковерха, генерал-лейтенант Александр Сергеевич Лукомский, генерал-квартирмейстер Штаба Главковерха генерал-майор Иван Павлович Романовский, начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Сергей Леонидович Марков.

Всех их надлежало забрать из тюрьмы города Быхов. Сделать это было не так-то просто. Дело в том, что добровольную охрану тюрьмы взяли на себя джигиты Текинского конного полка. Они были фанатично преданы генералу Корнилову, и в Быхове, скорее, охраняли сидельцев от самосуда, чем стерегли их. Они же могли воспрепятствовать перевозке арестованных до вокзала в Могилеве, оказав вооруженное сопротивление.

Получив нужную бумагу от генерала Духонина, Бонч-Бруевич и Бережной отправились на станцию, где уже заканчивалась разгрузка их спецэшелона. Чтобы минимизировать потери, надо было заранее обсудить все детали операции.

Пока я и Бонч-Бруевич беседовали с генералом Духониным, пока получили от него предписание на перевод арестованных генералов в Петроград, пока закончили разгрузку нашей военной техники, стало совсем темно. Не могло быть и речи о ночном движении из Могилева до Быхова. Как-никак, расстояние между этими городами было примерно сто верст. Разбитые грунтовые дороги и мосты, дышащие на ладан, могли стать для нас серьезным препятствием. Поэтому мы решили переночевать в Могилеве, а утром, едва начнет светать, отправиться в Быхов.

Но не успели мы решить, что нам делать, как на станции появился трескучий легковой «Рено» с адъютантом Главковерха – он передал приглашение генерала Духонина составить ему компанию за ужином. Мы с Михаилом Дмитриевичем решили не отказываться от местного гостеприимства.

За столом разговор крутился в основном вокруг событий, происходящих в Петрограде, и планов нового правительства на продолжение боевых действий на германском фронте. Бонч-Бруевич больше отмалчивался, а я по-военному коротко сообщил генералу Духонину, что мы не собираемся заканчивать войну в Берлине, но постараемся свести на западном направлении территориальные потери России к минимуму. Зато, назло нашим так называемым «союзникам» по Антанте, вполне возможны значительные территориальные приращения на южном направлении – уже после того, как практически разбитая нами Турция будет окончательно выведена из войны.

– Вячеслав Николаевич, говоря о приращениях на южном направлении, вы имеете в виду захват Константинополя и Проливов? – осторожно спросил Духонин.

– Возможны варианты, – так же осторожно ответил я, – во всяком случае, мы рассчитываем решить, наконец, этот проклятый для нас вопрос с Проливами и превратить Черное море в безопасное для плавания русских коммерческих судов внутреннее море. Кроме того, господин генерал, не забывайте о таких жемчужинах в султанской короне, как Западная (или Великая) Армения, Сирия и Палестина… Османская империя все равно не переживет окончания этой войны – так почему бы не воспользоваться этой их слабостью?

– Интересно-интересно… – задумчиво сказал Духонин, – впрочем, я давно уже ничему не удивляюсь. Время, знаете ли, господа, сейчас такое, что может произойти все, что угодно…

Уже в конце ужина я осторожно поинтересовался у генерала, не придется ли нам силой забирать арестованных генералов из места их заключения. Ведь текинцы преданы лично Корнилову, и готовы защищать его от любого, кто посягнет на его жизнь. Духонин немного подумал, вздохнул и еще раз переспросил, нет ли угрозы жизни арестованным. После нашего с генералом Бонч-Бруевичем повторного ответа, что поездка в Петроград только отвратит генерала Корнилова и его товарищей от новых необдуманных поступков, генерал Духонин предложил послать вместе с нами в Быхов офицера, который ранее был командиром одной из сотен в Текинском конном полку. Уж ему-то они поверят.

– Вы ведь не намерены разоружать полк? – осторожно спросил Духонин.

Я еще раз ответил ему, что таких намерений у нас нет, и конное подразделение этих отменных кавалеристов сможет еще не раз поучаствовать в грядущих сражениях. Кроме того, наша цель – не наказать этих авторитетных в армии военачальников, а предупредить, чтобы они в дальнейшем не делали глупостей, которые, как известно, порой хуже преступления.

Ночь прошла спокойно, совсем без приключений. Поутру, едва на востоке небо начало светлеть, был объявлен подъем, и личный состав команды стал готовиться к маршу.

В путь мы двинулись около семи утра. Взревели моторы «Тигра» и БТРов, и наши машины выкатились на дорогу. Вместе со мной и генералом Бонч-Бруевичем в головном «Тигре» в Быхов следовал штаб-ротмистр Раевский. Он находился в командировке в Могилеве для решения каких-то интендантских вопросов, и был рад вместе с нами доехать до места дислокации его полка.

– Господа, – словоохотливо рассказывал нам штабс-ротмистр, – мои джигиты – прирожденные наездники. Если бы вы видели, как они сидят в седле! Как влитые! А храбры они, как черти… В ноябре 1914 года под Ловичем они в капусту изрубили батальон немецких гренадер. Германцы просто оторопели при виде кавалеристов в громадных папахах и халатах, с кривыми саблями. Они были похожи на воинство Чингисхана. Дикие на вид, смуглые, на стройных и сухих лошадях, на седлах с круглыми чепраками красного цвета, вышитыми яркими шелками… Просто сказочное зрелище…

– Наверное, и вне боя они ведут себя как татаро-монголы? – спросил я. – Грабят, небось, всех подряд?

– А вот и нет, господин полковник, – с улыбкой сказал штабс-ротмистр Раевский. – Никаких грабежей. Они охотно покупают у местного населения продукты, и аккуратно до педантизма со всеми расплачиваются. Текинцы привезли с собой запасных коней, палатки из ковров – словом, приехали на войну, как на праздник…

– А как насчет настроений в полку? – спросил я. – Наверное, им война тоже поднадоела?