Александр Михайловский – Война за проливы. Призыв к походу (страница 8)
Кажется, кузен Майкл без ума от своей очаровательной супруги. Мой адмирал говорил, что в их мире японки считаются самыми красивыми женщинами среди остальных. Да, есть в нашей Мари некая изюминка, с этим не поспоришь. Эта ее неискоренимая манера ходить мелкими шажками, слегка наклонять голову при разговоре, плавность, медленность движений – конечно же, все это несет на себе легкий отпечаток экзотики, придавая ей неповторимую прелесть… Впрочем, невозможно отрицать, что она вполне успешно освоила все манеры, подобающие супруге русского императора, и на приемах и других официальных мероприятиях ведет себя вполне по-европейски. Но стоит ей остаться среди своих, и перед нами снова скромная японская жена, удел которой – вести хозяйство, воспитывать детей и во всем угождать своему мужу.
Что же касается меня и моего адмирала, то мы тоже как раз сейчас прилагаем особые усилия к тому, чтобы у Лизоньки появился братик или сестричка. Муж еще не знает (такие вещи поначалу всегда держатся от мужчин втайне), но я почти уверена, что скоро порадую моего любимого еще одним сыном или дочкой. Внешних признаков еще нет, но я-то чувствую, что уже непраздна. Вот и воплощаются мои мечты… Сколько Бог даст – всех рожу! Впрочем, муж мой относится к этому вопросу более рационально. Он бережет меня и не желает, чтобы мой организм износился раньше времени от слишком частых родов… Тем более мне уж скоро исполнится сорок. Подумать только! Сорок – это много… но я совсем не ощущаю своего возраста. Мне кажется, что мне не больше двадцати пяти… И порой даже хочется дурачиться, словно в юности. Это, наверное, происходит оттого, что я безмерно счастлива с моим адмиралом и нашей маленькой дочкою…
Да и воздух здесь, в России, какой-то особенный. Кузен Майкл в мире считается самым деспотичным правителем, за исключением, разумеется, южноамериканских диктаторов, которые по сути просто макаки, но люди тут чувствуют себя значительно свободнее, чем в той же Британии, Франции или Германии. В своей эйфории от этой страны я даже не могу поверить, что когда-нибудь состарюсь. Когда я поделилась этими мыслями с Ольгой, я ожидала, что она начнет подшучивать надо мной, но вместо этого она порывисто обняла меня и сказала: «О Тори, дорогая… Ты знаешь, и мне тоже кажется, что я навсегда останусь молодой и буду жить вечно! Разумом понимаю, что этого не может быть, а вот душа твердит свое… Так, может быть, это душа у нас с тобой вечно молодая? И пока мы любимы своими мужьями, мы не превратимся в старушек? Это все любовь, Тори… Понимаешь? Любовь – вечный источник жизни. И на самом деле нам столько лет, на сколько мы себя чувствуем…»
Но я не забываю и о том, что все мое семейное счастье – это всего лишь маленький теплый островок в бушующем и холодном внешнем мире. Я же тоже читаю газеты (и русские, и английские), а также слушаю разговоры, которые, собираясь вместе, ведут наши мужчины. Иногда в гости к моему адмиралу приходят его сослуживцы, и тогда, в присутствии этих суровых мужчин, от которых пахнет морем и смертоносным железом, мне сразу становится неуютно. Ведь моя Родина (недаром же мой титул звучит как «принцесса Виктория Великобританская») является их основным вероятным противником, и все их разговоры вертятся вокруг того, как бы в случае войны убить побольше британских моряков. Я знаю, что они не виноваты и всего лишь защищают свою страну… Как мой любимый отец ни старался переломить тенденции на вражду с Россией, заложенные еще во времена королевы Виктории, но пока у него ничего не получается. Великобритания, как разогнавшийся под уклон паровоз, летит прямо навстречу разверзнувшейся пропасти. И хоть кондуктор (мой отец) и дернул ручку экстренного торможения, машинист и его помощник-кочегар не обращают на это никакого внимания, продолжая подбрасывать в топку уголь.
Война буквально витает в воздухе. Британия торопливо достраивает новые линкоры-дредноуты, надеясь задавить своих противников массой брони и тяжестью артиллерийских залпов, но я-то знаю, что в противоборстве дубины и рапиры всегда выигрывает рапира. Ответ России на объявление войны будет внезапным, стремительным и неотвратимым, ведь этим занимаются мой муж и его товарищи, один раз уже сломавшие хребет Японской империи. Из писем отца я знаю, что британские адмиралы, опьяненные фимиамом былого морского могущества, готовятся наказать Континентальный союз за дерзкое поражение при Формозе. Ради того, чтобы сделать британскую морскую мощь непререкаемой, в спешное строительство линкоров-дредноутов вкладываются огромные деньги, в конечном счете, извлеченные из кошельков британских налогоплательщиков. Но хуже всего, что о подготовке Британии к грядущей войне знаю не только я, но и адмиралы Континентального Альянса. Тут тоже на верфях кипит бурная жизнь и на воду один за другим спускаются новейшие корабли. Мой муж говорит, что, несмотря на то, что местные инженеры не все новшества смогли воспроизвести в полном объеме, британские линкоры по сравнению с этими стремительными крейсерами-рейдерами – это позапрошлый век. Убийцы торговли, воплощенный ужас британского владычества на морях, стремительные и хорошо вооруженные, они даже выглядят не так, как создания местных корабельных инженеров. Если понадобится, такой крейсер-рейдер, взяв топлива в перегруз, на одной заправке мазутом сможет дойти от Петербурга до Владивостока через мыс Горн.
Господи, спаси Британию, в первую очередь сними с ее глаз шоры и верни ей разум! Мой муж говорит, что, ослепленные ненавистью к России, наши британские элиты не замечают, как у их страны земля буквально уходит из-под ног. Триста лет колониальной экспансии не прошли для моей Родины даром. Лучшие из лучших погибли, сражаясь за гегемонию Британии на морях. Другие эмигрировали в заморские колонии: Северную Америку, Южную Африку, Индию, Австралию и Новую Зеландию, и дети эмигрантов уже не считают себя англичанами. Теперь это американцы, южноафриканцы, австралийцы и новозеландцы. И только из Индии, где власть британской короны держится исключительно на штыках, наши соотечественники после завершения службы изъявляют желание вернуться к родным зеленым холмам. Старая Добрая Англия медленно умирает, потому что ее лучшие сыновья и дочери уходят навсегда, и даже их дети не вернутся к родным очагам. То ли дело русские. Они распространяются в пределах одного материка, в климате, сходном с их родными местами, и поэтому переселенцы на новые места даже в мыслях не отделяют себя от России. Куда бы они ни приехали – они везде остаются русскими, и их расселение по Евразии не ослабляет, а усиливает Россию.
Я уже знаю, куда приведет этот путь и во что превратится моя любимая Британия через сто последующих лет, и это знание терзает мою душу. Если сейчас Британия – это пожилая леди, еще полная сил и крепко стоящая на ногах, то через сто лет она превратится дряхлую полусумасшедшую старуху, которая едва ковыляет, опираясь на палку, и мочится прямо на пол в гостиной, потому что забыла, в какой стороне клозет. Мой муж не стал скрывать от меня этой информации, лишь проронив, что я вправе попробовать изменить хоть что-нибудь в той мрачной судьбе, которая ждет мою страну. И если я хочу это сделать, то начинать надо прямо сейчас. Надо написать отцу, чтобы он любой ценой постарался оберегать нашу страну от войн. Ведь гибнут на войне в основном молодые и еще не имеющие детей, а для уже ослабленной Британии это будет смертельная потеря… Еще одна или две серьезных войны – и исход, описанный моим мужем, станет неизбежен. Увы. От таких мыслей я горько плачу…
15 февраля 1908 года. Утро. Гельсингфорс, дальний броненосный рейдер «Гангут».
Лейтенант-артиллерист Исороку Такано (Ямамото)*.
Историческая справка: *
По мере того как катер все ближе подходил к громаде русского броненосного крейсера, лейтенанта Такано охватывало чувство, похожее на то, которое у коренного японца возникает при созерцании какого-нибудь величественного явления природы – например, покрытой лесом горы, чья вершина прячется в седых облаках. Крейсер, от носа до кормы покрытый типичной «демонической» сине-серо-белой камуфлированной раскраской, выглядел одновременно и грозно и изящно, как присевшая на поверхность вод стремительная хищная птица. Крейсер с надписью «Гангутъ» на баке (носовая часть) и большим белым тактическим номером «013», выведенным белой краской в середине корпуса, выглядел почти как настоящий русский корабль-демон, о которых молодой японский лейтенант знал только из рассказов очевидцев, переживших роковую встречу, но сам никогда не видел их собственными глазами.
При этом Исороку знал, что «Гангут», как и два его брата-близнеца, был построен на верфи в Санкт-Петербурге и не был настоящим кораблем-демоном, вроде тех, что уничтожили японский флот четыре года назад, но все равно при этом он выглядел будто пришелец из другого мира. Девять длинноствольных десятидюймовых орудий, что разместились в трех башнях главного калибра, сконструированных из скошенных броневых листов, олицетворяли огневую мощь корабля, призванного подавлять врага весом своего залпа. Острый «атлантический» форштевень, разрезающий воду подобно ножу, развитый полубак, чрезвычайно удлиненный корпус, а также мощность машин в семьдесят две тысячи лошадиных сил (с форсировкой), говорили лейтенанту Такано о том, что этот крейсер – хороший ходок на дальние дистанции, которому не страшна океанская волна. Но если будет необходимо, то в любой момент он может превратиться в стремительного хищника*, догоняющего жертву и терзающего ее клыками своих орудий.