Александр Михайловский – Вихри враждебные (страница 2)
Что же касается Святейшего Синода, то, поскольку он формально не входил в состав правительства, хотя и назывался «Правительствующим», решение о его реорганизации решили принять отдельным законом. К тому же император считал, что вопрос сей следовало принять лишь после приватной беседы с Обер-прокурором Синода Константином Петровичем Победоносцевым. И без реформы в руководстве Русской православной церкви забот у императора в ближайшее время будет выше головы.
Константин Петрович Победоносцев, старчески ссутулившись и слегка шаркая ногами, вслед за Михаилом II шел по мощеному брусчаткой тротуару к мостику через Адмиралтейский канал. Только что он приехал с императором на новомодном самобеглом экипаже в Новую Голландию. Именно здесь, среди потемневших от времени краснокирпичных корпусов, как ему казалось, и находился эпицентр той бури, что обрушилась на Россию. Молодой энергичный император Михаил, сменивший нерешительного и подверженного посторонним влияниям Николая, с первых же дней своего правления показал, что он собирается не только восседать на троне, но и самолично управлять одной пятой частью суши. Победоносцева сие и радовало, и пугало. Радовало потому, что такой монарх, независимый ни от кого, был живым воплощением столь любимого им самодержавного начала, не стесненного в своих действиях никакими препонами. Пугало же то, что под управлением нового капитана российский государственный корабль, совершив резкий поворот, сразу взял курс в открытое море, навстречу надвигающемуся шторму.
Принципы, которые Константин Петрович провозглашал лишь на словах, новый император взялся воплощать в жизнь. Еще в своих лекциях по законоведению будущему императору Николаю II, прочитанных им в 1885–1888 годах Победоносцев писал:
– «Самая идея власти утверждается на праве, и основная идея власти состоит в строгом разграничении добра от зла и рассуждения между правым и неправым – в правосудии»;
– «Государство – не механическое устроение, но живой организм. Свойства организма: сочленение живое, причем члены, связанные вместе началом жизни и духа, действуют согласно, и организм развивается и растет»;
– «Государство есть высшее из человеческих учреждений, и подобно тому, как человек живёт для всестороннего и нравственного развития всех своих сих и способностей, и цель государства – всестороннее достижение всех высших целей человеческой природы»;
– «Лишь в Европе выражается начало личной свободы в праве (воздавать каждому должное, по праву)… В Риме возникает понятие о лице (persona), коему присвоены определенные права, и выражается цель закона – уравнять права между гражданами»;
– «Общие причины ослабления монархического начала – вторжение новых идей»;
– «Наша история выработала неограниченную царскую власть, но не выработала ограничивающих её представительных учреждений, хотя известны в истории неоднократные к тому попытки, исходившие не из народа, но из немногочисленной партии – или честолюбцев, или доктринеров».
Только один тезис, о пагубности новых идей (основной, с точки зрения Победоносцева) вызывал у молодого императора резкое отторжение. И это было не случайно, ведь тот руководствовался как раз совершенно новыми, никому не известными, идеями, начиная в России масштабные реформы, чуть ли не революцию сверху.
Нет, Константин Петрович не был всю жизнь «тупым консерватором», как его часто называли оппоненты. В молодости Победоносцев грешил либерализмом, и даже сотрудничал с Герценом, пописывая в его «Колокол». Однако со временем юный либерализм улетучился, и он стал тем, кем был – консерватором, убежденным, что копирование западных ценностей и образа правления – прямая дорога к революции.
Константину Петровичу было понятно, откуда дует ветер, и он уже не раз пытался испросить аудиенции у государя, чтобы убедить и вразумить молодого императора не совершать необдуманных поступков. Но каждый раз он получал отказ. То, что поначалу казалось чем-то мелким и не задевающим жизнь большинства российских губерний, сейчас, как мнилось Победоносцеву, грозило перерасти в сметающий все и всех шквал перемен. Единственное, что утешало Константина Петровича – все эти перемены ничуть не копировали столь ненавидимую им западную демократию. Победоносцев считал, что «при демократическом образе правления правителями становятся ловкие подбиратели голосов со своими сторонниками, механики, искусно орудующие закулисными пружинами, которые приводят в движение кукол на арене демократических выборов».
И вот в ответ на очередную просьбу, отправленную государю после опубликования Манифеста о роспуске Госсовета и реформе Кабинета Министров, наконец был получен ответ. В нем говорилось, что император ожидает Константина Петровича в Зимнем дворце за час до полудня.
Но едва Победоносцев прибыл на аудиенцию к указанному сроку, как император заявил ему, что их разговор продолжится не здесь, а в стенах Новой Голландии, в присутствии главы ГУГБ тайного советника Александра Васильевича Тамбовцева. И затем Константин Петрович со всей вежливостью был усажен в самобеглый экипаж, и вместе с императором отправился туда, куда он так страстно старался попасть.
– Константин Петрович, тут все свои, – сразу же предупредил император Михаил, – так что, прошу вас, давайте обойдемся без пышных титулов и чинов. Не скрою, разговор наш может быть жестким, и, возможно, окажется для вас неприятным. Но вы не последний человек в империи, и объясниться нам необходимо. Так что уж не обессудьте…
– Государь, вам недостаточно просто отправить меня в отставку, и вы решили меня еще унизить и повергнуть в прах старика, который всю свою жизнь отдал служению отечеству? – вскинул голову Победоносцев.
Император Михаил покачал головой.
– Какая отставка, какое унижение? – сказал он. – Бог с вами, Константин Петрович. А кто тогда работать-то будет? Я ведь помню, что вы всегда отстаивали свое мнение и не боялись не травли в газетах, ни выстрелов террористов в окна вашего дома. Просто нам с Александром Васильевичем необходимо побеседовать с вами, чтобы вы уяснили суть вопроса. И если вы действительно желаете принести пользу России, то мы непременно поймем друг друга. Присаживайтесь же наконец, и давайте поговорим как умные люди, которые не равнодушны к судьбе Отечества.
– Если так, ваше императорское величество, – сказал, немного успокоившийся Победоносцев, усаживаясь в кресло, – то я вас внимательно слушаю.
– Начнем с того, – начал император, – что не обновлявшееся почти четверть века обветшалое здание российской империи, несмотря на усиленную «подморозку», трещит по швам. Вот-вот грядет оттепель, и все, что вашими стараниями было законсервировано, начнет трескаться и ломаться, как весенний лед на реке. С другой стороны, все мы признаем правоту ваших слов о том, что Российское государство по самой своей сути есть самодержавная империя, требующая для управления собой сильной и твердой центральной власти. При этом механизм такого управления должен быть живым, соответствующим духу времени и уровню технического прогресса.
– Извините, ваше императорское величество, – перебил царя Победоносцев, – а позвольте вас спросить – при чем тут технический прогресс?
– А при том, – ответил император, – что для того, чтобы не отстать от ведущих мировых стран в военном, научном и промышленном отношении, мы должны немедленно позаботиться о введении не только всеобщего начального, но и среднего образования, как для мужчин, так и для женщин.
– Ваше императорское величество! – воскликнул Победоносцев. – Но ведь для блага народного необходимо, чтобы повсюду, поблизости от него и именно около приходской церкви, была первоначальная школа грамотности, в неразрывной связи с учением Закона Божия и церковного пения, облагораживающего всякую простую душу.
– Душа – это, конечно, замечательно, – сказал император. – Но ведь наших врагов, коим нет числа, облагороженной душой не победить. Вам напомнить, чем техническая отсталость обернулась для Российской империи во время Крымской войны? Ведь малограмотные солдаты не могут освоить сложную военную технику. А ведь там, в Крыму, по сути, шли бои местного значения и не наблюдалось ничего подобного тем массовым войнам, которые грянули уже в веке двадцатом. Вспомните англо-бурскую войну и только что закончившуюся войну с Японией. В течение ближайших десяти-пятнадцати лет мы должны догнать обогнавшие нас европейские страны – как по уровню развития промышленности и земледелия, так и качеству образования и подготовки армии. И при этом главное – не допустить утери основ существования нашего общества. Казалось бы, самым простым было бы сделать то, к чему нас призывают некоторые либеральные мыслители – пойти по европейскому пути и позаимствовать все необходимое у Франции, Германии, Британии, кому что больше по вкусу. Но этот путь неверный, так как Россия не Европа, а русские – не французы, немцы или англичане.
– Полностью с вами согласен, ваше императорское величество, – кивнул Победоносцев, – сходство между Россией и Европой исключительно поверхностное, вызванное предыдущим необдуманным копированием чуждой нам культуры.