Александр Михайловский – Призрак Великой Смуты (страница 25)
– Замечательно, Йозеф! Это значит, что ваши машины смогут пройти везде, где пройдет немецкий солдат, а наша кавалерия вполне сможет сопровождать их на рысях, – кайзер повернулся к генералу фон Фалькенхайну, – не так ли, Эрих?
– Да, именно так, ваше величество, – кивнул генерал. – Но, наверное, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Герр Фольмер, будьте добры, покажите нам вашу машину в деле.
– Яволь, герр генерал, – кивнул инженер и махнул экипажу рукой. Солдаты встрепенулись, а потом ловко, словно обезьяны, забрались на крышу машины и один за другим скрылись в больших люках на ее крыше. Пронзительно взвыл двигатель, выбросив из выхлопных патрубков едкие сизые клубы бензинового угара, от которого кайзер громко чихнул, что, впрочем, осталось почти незамеченным из-за ужасающего шума, издаваемого двигателем танка.
Немного прогрев мотор на малых оборотах, водитель тронул машину с места и повел ее к началу испытательной трассы, а генерал фон Фалькенхайн показал кайзеру на стоящую неподалеку небольшую деревянную вышку.
– Пойдемте, ваше величество, – сказал он, – посмотрим на это представление со всеми удобствами, так сказать, из ложи. Конечно, стоило бы пригнать сюда взвод штурмовиков, чтобы они смогли продемонстрировать взаимодействие на поле боя боевых бронированных машин и нашей замечательной пехоты, но думаю, что это у нас еще впереди.
– Да, да, Эрих, – кайзер похлопал генерала по плечу и подошел к лестнице, ведущей на смотровую площадку вышки, – ум и талант немецких инженеров, мастерство рабочих и мужество наших солдат – вот три составляющие победы, которая сделает Германию величайшей страной мира.
С высоты трехэтажного дома было хорошо видно, как плюющийся сизым дымом панцеркампфваген с легкостью преодолевал вспаханное раскисшее поле, переезжал через снарядные воронки, взбирался по склонам, с легкостью ломал деревянные столбы, рвал проволочные заграждения и форсировал окопы. На последнем этапе кайзеру была продемонстрирована стрельба с места и с коротких остановок по макетам пулеметных гнезд и артиллерийских орудий. На суше устаревшая морская противоминная пушка оказалась выше всяких похвал. Мощь ее снаряда раза в два превосходила мощь снарядов легких полевых орудий. Ее хватало на уничтожение любого мыслимого и немыслимого на этой войне препятствия, в отличие от 57-мм пушки Нордфельда, которая использовалась на германских танках до этого. Ну, а если англичане вздумают выставить против новой немецкой машины свои ромбовидные каракатицы, то пусть пеняют на себя. Пушка «восемь-восемь» шутить не будет и сразу превратит британскую консервную банку в братскую могилу для экипажа.
– Ну как вам, ваше величество, представление? – спросил кайзера фон Фалькенхайн, когда демонстрация новой машины была закончена и она повернула обратно к вышке, где ее ожидало высокое начальство.
– Замечательно, Эрих, – патетически воскликнул кайзер, взмахнув рукой, – это было просто великолепно! Я ожидал увидеть лишь ее чертежи, а мне показали готовую бронированную боевую машину, грозную и неудержимую, словно оружие Нибелунгов. Герр Фольмер, завтра же – нет, прямо сегодня! – наши заводы должны приступить к серийному выпуску таких машин, чтобы к лету мы смогли собрать стальной кулак, который проломит оборону врага. Тогда мы сможем завершить войну в Париже. Вы же, Эрих, возьмите под свой контроль все, что связано с формированием новых бронированных частей и применением таких машин. Не хотелось бы, чтоб грандиозный труд наших инженеров и рабочих пошел насмарку из-за чьей-нибудь нерасторопности или нераспорядительности. Все, господа, принимайтесь за работу… Германия ждет от нас победу!
Прошло чуть больше двух недель после нашего предыдущего разговора о грядущем вооруженном выступлении противников советской власти, которое готовили финские «лесных бароны». Тогда мы с командующим 2-м корпусом Красной гвардии генералом Свечиным и представителем партии большевиков в Финляндии Эйно Рахья долго беседовали, прикидывая, как нам лучше действовать в том случае, если мятеж все же произойдет.
Общими усилиями мы приняли решение предпринять некоторые превентивные меры для предотвращения мятежа. С помощью информации, которая поступила к нам из ведомства товарища Дзержинского, нам удалось обнаружить тайные склады оружия, заготовленного главарями мятежников. В свою очередь, подчиненная мне пограничная стража усилила контроль на границе и перехватила десятка полтора курьеров, пытавшихся нелегально перебраться из Швеции на территорию бывшего Великого княжества Финляндского, перевозивших шифровки с инструкциями, предназначенными для «лесных баронов», и крупные суммы денег. Пойманных курьеров мы отправляли на беседу к сотрудникам уважаемого Феликса Эдмундовича, которых теперь называли «особистами». С их помощью нам удалось узнать новые имена вожаков грядущего мятежа, новые адреса явок и конспиративных квартир, установить новые связи мятежников. Затем следовали аресты.
Товарищ Эйно Рахья тоже не сидел сложа руки. Он провел большую работу с финскими большевиками, которые начали агитацию среди жителей лесных городков. Те разъясняли народу всю пагубность вооруженного выступления против советской власти, в результате чего многие из тех, кто собирался присоединиться к мятежникам, передумали и отказались участвовать в кровопролитии.
Свою лепту в предотвращение вооруженного выступления внес и генерал Маннергейм. Он посетил несколько крупных промышленников и банкиров и весьма доходчиво объяснил им, что большие деньги не любят, когда в стране смута, а потому лучше будет, если в Финляндии сохранится тишина и спокойствие. К тому же большевики сразу же после начала мятежа введут в Финляндии военное положение, и тогда под раздачу могут попасть не только непосредственные участники мятежа, но и все ему сочувствующие.
Похоже, что слова генерала подействовали на его слушателей, и, по нашим сведениям, финские богатеи отказались дать деньги главарям мятежа… А многие из тех, с кем беседовал Маннергейм, от греха подальше подались в Швецию, чтобы пересидеть там смутное время…
Но мятеж нам предотвратить все же не удалось. Очевидно, его иностранным организаторам, не столько шведским, сколько британским, очень хотелось разжечь очаг мятежа на северо-западных окраинах советской России. Позавчера, 25 февраля, к нам стали поступать сообщения о том, что с утра небольшие по численности вооруженные отряды тех, кто называл себя борцами за независимость Финляндии, внезапно напали на местные Советы и комитеты большевистской партии. Все захваченные ими представители власти и коммунисты были зверски убиты. Мятежники объявили, что с сего дня объявляется «власть народа», который «выгонит со священной финской земли всех инородцев и будет строить Великую Суоми – до Урала». Вот так вот – «до Урала» – ни больше и ни меньше!
В Гельсингфорсе по тревоге подняли бойцов корпуса Красной гвардии и моряков Балтфлота. В свою очередь, я приказал усилить пограничные наряды и полностью перекрыть границу со Швецией. Прекрасно понимая, что бороться с подвижными лыжными отрядами мятежников в зимнем лесу смогут только такие же отряды, но составленные из тех финнов, которые стоят за советскую власть, я, по совету Эйно Рахьи, начал формировать летучие лыжные группы добровольцев по борьбе с мятежом.
А вчера из Петрограда к нам в Гельсингфорс прилетели два бомбардировщика «Илья Муромец» с пассажирами. Среди них был и мой старый знакомый, Александр Васильевич Тамбовцев.
– Здравствуйте, уважаемый Андрей Николаевич, – сказал он, пожимая руки мне, генералу Свечину и Эйно Рахье. – Хотелось бы вам сказать – добрый день, но язык не повернется назвать его добрым. Как только в Питере узнали о том, что у вас случилось, то немедленно направили вам помощь. Вот эти офицеры, – Александр Васильевич указал на прилетевших с ним людей, – являются специалистами по борьбе с так называемыми повстанцами. Остальные люди, прибывшие с нами, – подчиненный им взвод бойцов сил специального назначения. Прошу, как говорится, любить и жаловать.
Я внимательно посмотрел на прибывших с Тамбовцевым людей. По их внешнему виду, походке и движениям я сразу же определил, что эти люди имеют неплохой военный опыт. Одеты они были в уже хорошо знакомую мне маскировочную форму, только цвет пятен на ней был не желто-зелено-коричневым, а бело-серым.
«Вот бы добыть такие мундиры для моих пограничников», – подумал я.
– Андрей Николаевич, – улыбнулся Тамбовцев, видимо, заметив мелькнувшую в моих глазах зависть, – обещаю вам, что в самое ближайшее время мы пришлем такую же зимнюю камуфляжную форму и для ваших пограничников. Следующим рейсом «Илья Муромец» привезет полсотни комплектов нового обмундирования. Это пока все, что мы можем для вас сделать – как говорится, чем богаты…
Тамбовцев представил нам старшего из прибывших офицеров – майора Гордеева, сказав, что тот готов доложить нам свой план ликвидации мятежа. Для обсуждения этого плана мы направились в мой штаб.
Майор Гордеев расстелил на столе карту Финляндии и склонился над ней.