Александр Михайловский – Петербургский рубеж. Внутренний фронт (страница 3)

– О, так именно поэтому вы могли расстреливать японцев с недоступного для них расстояния! – воскликнул изумленный фон Труппель. – Браво! Меткость ваших комендоров тоже вызывает зависть. Не хотел бы я оказаться у них на прицеле.

Удивили его и шестиствольные зенитные установки АК-630. Услышав об их скорострельности, капитан цур зее поначалу впал в ступор. Потом, придя в себя, пробормотал:

– О, майн гот – четыре тысячи выстрелов в минуту! Господин адмирал, вы не шутите? Ведь это просто невозможно! Даже пулеметы не стреляют с такой скоростью!

– Картечница Гатлинга имела похожую скорострельность, – возразил я, – а эта машина как раз берет происхождение от нее. Когда нужно выпустить в противника тучу мелких снарядов, сами понимаете, что может случиться… Одна очередь разрезает миноносец будто ножовкой. Не ускользнут от этой машинки и более быстроходные минные катера.

Так, тихо и мирно беседуя, мы с губернатором Циндао больше часа обходили помещения крейсера. Естественно, кое-куда немецкого «капраза» пускать ни в коем разе не стоило: к примеру, в ангар, где стоял вертолет, или к пусковым ЗРК 300-Ф. Но даже то, что мы разрешили увидеть фон Труппелю, потрясло его. Маска невозмутимого немецкого офицера, которую он надел при начале нашей встречи, слетела с него напрочь. Губернатор вел себя как ребенок, которого запустили в магазин игрушек. Он с восхищением смотрел на приборы, расположенные в боевой рубке, но, похоже, с трудом понимал, о чем идет речь, несмотря на все мои старания. Чтобы он мог вникнуть, ему необходимо было объяснить такие вещи, как радиолокация. Что я и постарался сделать.

Выслушав меня, он воскликнул:

– О да, герр Виктор! Гульермо Маркони что-то писал о радиоскопе. Но, по-моему, у него ни черта не получилось. А у вас такие стоят на каждом корабле, да еще и не по одной штуке. Удивительно! Им не мешает ни темнота, ни дождь со снегом, ни туман… Ха-ха, расскажите это англичанам с их вечно дождливым и туманным климатом, они оценят ваши приборы.

Словом, к концу нашей импровизированной экскурсии фон Труппель был, что называется, «готов к употреблению». Вернувшись в адмиральский салон, он, позабыв спросить у меня разрешения присесть (что немыслимо для германского офицера), плюхнулся в кресло и, сняв фуражку, принялся крутить ее в руках.

– Господин адмирал, – сказал он немного растерянным голосом, – единственное, что я точно понял – так это что вы не от мира сего… да, это я могу сказать вполне определенно. То, что я увидел и услышал сегодня, просто не укладывается у меня в голове. Ваш корабль – а я знаю, что он у вас не единственный – в одиночку может победить целую эскадру самых современных броненосцев. А если вы выйдете в море со всеми вашими кораблями?! Ведь нет на свете такой силы, которая могла бы противостоять вам! Боже, спаси тех несчастных, которые окажутся на вашем пути!

Видя смятенное состояние моего гостя, я понял, что его нужно срочно приводить в чувство. Взяв со стола недопитую бутылку «Шустовского», я налил не как обычно, маленькую серебряную стопочку, а половину стакана, и протянул его губернатору. Тот залпом выпил содержимое, будто там была вода, а не коньяк.

Алкоголь немного привел его в чувство и упорядочил мысли. Взгляд фон Труппеля стал более-менее осознанным. Он положил фуражку на стол и спешно стал застегивать случайно расстегнувшуюся на кителе пуговицу.

– Итак, господин губернатор, – начал я, – вы познакомились с крейсером моей эскадры. Скажу честно, этот корабль – один из сильнейших в своем классе. Да, действительно, из ныне существующих военных кораблей ни один не может сравниться по огневой мощи и многим другим параметрам с любым кораблем из моей эскадры. Теперь вы понимаете, почему Япония может считать себя побежденной. Правда, микадо пока так не считает. И мы постараемся сделать все, чтобы в самое ближайшее время до него дошла эта мысль. Точных планов я вам выдавать не буду, но скучно не будет.

– Господин адмирал, а что вы намерены делать после того, как Япония будет окончательно повержена и подпишет с вами мир на самых выгодных для вас условиях? – спросил ошарашенный фон Труппель. – Против кого вы тогда повернете свое оружие?

– Мы бы хотели после победы над Японией зачехлить стволы орудий и заниматься обычными мирными делами, – ответил я. – Но нет мира на Земле, и мы хорошо помним латинское изречение: «Si vis pacem, para bellum»…

– «Хочешь мира – готовься к войне», – перевел с латыни на немецкий фон Труппель слова римского историка Корнелия Непота, – но к войне с кем вы намерены готовиться, господин адмирал?

– Господин губернатор, – сказал с улыбкой я, – в переданном мне послании адмирала Тирпица было упоминание «о необходимости противостоять непомерной экспансии одной из морских держав, которая пренебрегает общепринятым законам и обычаям ведения войны на море, и считает себя владычицей всех морей и океанов». Вот вам и ответ!

– Итак, Британия… – тихо сказал фон Труппель, – мы… я так и думал. Вы знаете, господин адмирал, я совсем не удивлен. Недружественная России политика Англии, которая к тому же является союзником и подстрекателем Японии, должна быть наказана. Я представляю, что сделают ваши корабли с британскими, если те самонадеянно рискнут вступить с вами в бой. Это будет избиение младенцев! А вообще так им и надо. Англия должна наконец избавиться от своей мании величия.

– Сила Англии не только, и не столько в ее флоте, сколько в банках Лондонского Сити, которые ворочают огромными суммами. Это их стараниями мрут дети в Индии, убивают буров в Африке, расстреливают в Бирме тех, кто хотя бы на словах пытается выступить против ненасытных «инглизи». Лондонским банкирам выгодно, когда русские и японцы убивают друг друга. Потом они решат, что еще большую прибыль принесет война между Германией и Россией…

– Никогда! – с негодованием воскликнул фон Труппель. – Немцы не забыли, что именно Россия была повивальной бабкой германского единства. Именно у России мы, немцы, разделенные на десятки государств, учились тому, что значит быть единым народом. Я не могу ответить за его величество кайзера, но сердца простых немцев с вами.

«И ведь не врет, что интересно, – подумалось мне, – он действительно верит в то, о чем говорит…»

А фон Труппель продолжал:

– Господин адмирал, а какие лично у вас мысли относительно моей державы? Кем вы ее видите: союзницей или соперницей?

– Германии и России самой судьбой уготовано жить в дружбе, – осторожно начал я. – Да, были в книге истории наших взаимоотношений и черные страницы, когда мы воевали друг с другом. Очень хотелось бы перевернуть эти страницы и больше их никогда не открывать. Нам не нужна территория Германии, да и Германии вряд ли пошла на пользу попытка оторвать часть земель от России. В этом отношении нагляден пример императора Наполеона Бонапарта, которому удалось добраться до сердца России – Москвы. Но закончилась война не там, а в Париже, куда русские полки вступили вместе с войсками прусского короля. Я знаю, что благодарная Германия не забыла тех, кто сражался с Наполеоном при Лейпциге, Лютцене и Бауцене…

– Да, верно, господин адмирал, – подтвердил фон Труппель, – и тем обидней, что Россия отвергла союз с теми, с кем вместе сражались против Бонапарта, и нашла себе союзника в лице тех, кто дважды в течение прошлого века приходил на землю России с оружием в руках.

– Нельзя вам возразить, это действительно так, – ответил я, – но сию роковую ошибку сделали политики, запутавшиеся в хитроумных комбинациях. Это было неимоверной глупостью, которую можно и нужно срочно исправить. Союз с Францией – это брак по расчету, а не по любви. А вам, наверное, известно, что подобные браки не бывают прочными. Любовь, купленная за деньги, ненадежна, и супруги в таких случаях напропалую изменяют друг другу, особенно если жена – панельная шлюха, больная всеми либеральными болезнями. Скажу больше: либерализм – это сифилис политики.

Фон Труппель ударил кулаком об кулак.

– Не могу не согласиться с вами, господин адмирал, вы очень точно и емко дали определение противоестественному союзу России и Франции. Кстати, говоря о политических изменах, вы имеете в виду готовящийся к подписанию договор между Британией и Францией? – блеснул он своей осведомленностью. – Действительно, как-то странно получается – вступать в «Сердечное согласие» с союзником врага своего союзника. Какой-то политический адюльтер.

– Гм… вы правы, – ответил я. – Россия в самое ближайшее время расторгнет этот брак. Я думаю, что в силу своей традиционной политики Британия в случае каких-либо осложнений, возникших у Франции во взаимоотношениях с соседями, вряд ли полезет на континент защищать союзницу. А вот на море и в колониях британский флот может причинить другим державам много неприятностей…

Мой собеседник впился в меня взглядом.

– Господин адмирал, вы говорите абсолютно правильные слова! На море мы пока не можем противостоять британскому флоту. Пока не можем… Одни… А вот если в союзе с теми, кто так же, как и мы, ненавидит этих зазнавшихся островитян…

Намек был более чем прозрачен. Германия устами губернатора Циндао приглашала нас на «белый танец». Только вот кто в этом вальсе будет вести? Впрочем, пока это был только намек.