Александр Михайловский – Отцы-основатели (страница 4)

Эту ночь Сергей Петрович, как и планировал, провел вместе с Алохэ-Анной и Фэрой в вигваме-шалаше, рядом с печью по обжигу известняка. Поддерживать огонь – дело нехитрое, но ответственное, а так как своих жен Сергей Петрович заранее предупредил об этом мероприятии, то каждая из них притащила с собой якобы по помощнице, а на самом деле это смотрины новых кандидатур в шаманские жены. Женят бедного мужика прямо на ходу, не желая пускать этого дела на самотек, и тому никак от этого не увернуться.

Алохэ-Анна привела ту самую Ваулэ, которую Сергей Петрович звал просто Валей и которая ему понравилась во время оно, когда они укладывали на просушку в сушилку брусья, доски и прочий пиломатериал. И девка тоже при виде Сергей Петровича просто писала кипятком. Какой представительный мужчина, заботливый муж и добрый отец для своих приемных детей, к тому же великий шаман, и один из вождей клана.

Очевидно, Алохэ-Анна решила, что добавить в семью еще одну свою товарку-соплеменницу будет совсем неплохо – и вот теперь эта Ваулэ-Валя сидит у костерка, щурясь в огонь, и со счастливой улыбкой блаженно шевеля длинными смуглыми озябшими пальцами ног, ибо вместе с меховыми курткой и штанами на ногах у нее надеты легкие сабо, которые сейчас совсем не по погоде. Алохэ-Анна специально посадила эту Ваулэ-Валю между Сергеем Петровичем и собой, с намеком, что он может ее обнять-поцеловать, а со стороны законной жены не последует никаких возражений.

С другой стороны от Сергея Петровича сидит бывшая бунтовщица Мани, которую на это мероприятие притащила Фэра. Скромненькая вся такая девятнадцатилетняя девочка, которой хочется досрочного снятия табу, новой семьи, детей и прочих человеческих радостей, а уж выйти замуж за великого шамана – для нее так это и вообще вершина счастья.

Мани вообще очень удачливый человек, свою первую дочь она родила в тринадцать лет. В этом возрасте от такого обычно умирают, а она не только выжила сама, но сумела сохранить жизнь своей немного недоношенной дочери. Правда, тут, как рассказывала Фэра, пригодилось и ее лекарское искусство, и жаркая любовь мужа Мани, который сдувал пушинки со своей хрупкой малолетней жены и слабенькой дочери, готовый, если надо достать для них хоть луну с неба.

Второй раз Мани родила три года назад, и тоже дочку, здоровую, крикливую и краснощекую, и все в их семье было хорошо аккурат до того момента, пока на стоянку клана Лани не напало впавшее в людоедство полуафриканское племя Тюленя. Мани была из тех, кто не смог убежать от налетчиков, потом к месту событий явился клан Огня и устроил всем суд, строгий и справедливый. А остальное вы уже знаете.

Пусть сейчас и сама Мани, и обе ее дочери были обеспечены всем необходимым от вождей клана, но в любом случае семья, в которой имеется персональный добытчик – это совсем другое дело. И если сперва она не поняла своего счастья и попробовала бунтовать, то теперь, ночуя в тепле и под крышей, каждый день три раза досыта питаясь, она поняла что новая жизнь куда как лучше прежней, и лучше бы ей тогда было не бунтовать, а послушаться ту чужеземную девушку, потому что тогда все было бы гороаздо проще. Теперь, когда ей представился шанс войти в семью шамана, она уже ни за что не повторит подобных глупостей… уж сколько она упрашивала и умоляла эту Фэру дать ей свои рекомендации – и тогда она будет самой послушной, самой тихой, самой любвеобильной и самой заботливой женой в мире.

Интереснее всего положение было у Сергея Петровича. То, что девки хороши, спору нет, к тому же что Ваулэ-Валя, что Мани имели неплохие фигуры, которое не смогло испортить многократное материнство, и обладали довольно приятными лицами, несмотря на некоторые национальные особенности. Но, черт возьми, у него уже есть четыре жены, так что и пятая, и шестая выглядят в этой конструкции как-то излишне. Это сейчас эти девки тихие, но кт знает, что начнется после брачной церемонии? Когда все шестеро жен вдруг начнут схватку за статус главной жены шамана Петровича – мало не покажется никому, в первую очередь самому шаману Петровичу.

Вот так в раздумьях Петрович и провел эту ночь. Ни о каком сексе не могло быть и речи, его сморил сон, а проснувшись, он обнаружил, что обнимает Мани, а со спины к нему прижимается Вауле-Валя, а его законные жены сидят у очага, охраняя их сон. Правда, при этом они не забывали топить печь по обжигу известняка, так что Сергей Петрович простил им это прегрешение, пообещав, что при первой же возможности примет в семью их кандидатуры.

7 сентября 1-го года Миссии. Четверг. Пристань Дома на Холме

Погода с утра выдалась сухая, прозрачная и тихая, при бледно-голубом небе и высоких перистых облаках, лист на деревьях, как-то в одну ночь пожелтел, покраснел, побурел и первые пробные листочки уже закружились, вращаясь в воздухе. При этом даже в полдень температура воздуха не поднялась выше шестнадцати градусов и было ясно, что с летом теперь по настоящему все. Пришла короткая осенняя пора, очей очарованье, которая вскоре выльется в нечто мокрое, холодное и до предела мерзкое, после чего придет ужасная для неподготовленных людей лютая зима ледникового периода.

По семейному расспрашивая Фэру и Илин, Сергей Петрович узнавал о местном климате все больше и больше. Зима тут, в долине Гаронны, была не сколько суровая, с арктическими морозами, сколько многоснежная, с сугробами в которых наверное увяз бы и мамонт. Поэтому на зиму все живое, и люди в том числе предпочитали откочевывать на север, на границу леса и тундростепи, поближе к путям миграции бизонов, северных оленей, мамонтов и сбивающихся в огромные табуны диких лошадей. Одни лишь лоси с их огромными копытами-снегоступами становятся на зиму королями этих лесов. Именно поэтому, а не только из-за отсутствия подходящих пещер, в долине Гаронны и не отмечены постоянные людские поселения каменного века. А шалаши-вигвамы и типи, в которых местные живут летом или осенью вещь настолько эфемерная, что полностью исчезнет всего за несколько лет.

Кстати, на сегодня Марина Витальевна запланировала еще одну операцию. Еще несколько дней назад на юг потянулись первые косяки перелетной птицы: уток, гусей, лебедей, объявивших эвакуацию в связи с приближающейся зимой и поэтому было необходимо срочно, и никак иначе, подрезать крылья Вероникиным гусятам. Да какие они там гусята, здоровенные и злые как собаки серые гусаки и гусыни, вовсю гонявшие по территории лагеря хулиганистых зариных почти двухмесячных щенков, которые с того момента как встали на лапы умудрялись без мыла пролазить в любую дырку, чем составили гусятам, то есть уже почти взрослым гусям, серьезную конкуренцию в плане выпрашивания вкусных кусочков на кухне и самозабвенного копания в помойке.

А резать крылья серым разбойникам надо, пусть они немеют недостаточно полетной тренировки и откормлены несколько больше чем это положено настоящим диким гусям и в силу того держатся в воздухе примерно как запущенный могучей рукой Гуга топор типа колун. То есть сперва немного вверх, а потом когда иссякнут скорость и силы, короткое и тяжелое планирование до самой встречи с землей. Но даже это не помешает Вероникиным гусятам попытаться улететь на юг, хотя скорее всего ни до каких мест зимовки в Африке они не долетят и разобьются еще при попытке перелететь через Пиренеи.

Поэтому, несмотря на слезы Вероники и отчаянное шипение подвергшихся экзекуции серых разбойников, все они были скручены (Антон Игоревич показал как заворачивать птице крылья, чтобы та стала совершенно беспомощной), а маховые перья на их крыльях обстрижены, что называется под ноль. После этой операции еще полдня гуси дулись на Марину Витальевну и высказывали в ее сторону шипящие матерные конструкции на своем гусином языке. Но уже к обеду, учуяв вкусненькое, потерпевшие от произвола сменили гнев на милость и снова стали подлизываться к хозяйке котла на предмет чем-нибудь таким угоститься.

На стройке, тем временем, дела продвигались своим чередом. Именно в этот день была до конца закончена обшивка планкой внутренних стен бани, а в общежитии полностью выложен канн, поверх которого теперь надо было класть деревянную обрешетку и ставить каркасные перегородки с трех ярусными лежанками. Но это будет уже в понедельник, потому что на пятницу и субботу в клане Огня была назначена картофельная страда и одновременно праздник урожая. А в хозяйстве Антона Игоревича, в то же время нужно было выгружать из обжигательной печи готовую негашеную известь. И складывать ее в кучу, укутывая пленкой. Да-с! Именно так. Кипелка еще не до конца готова, как и ванна для замешивания готового известкового теста с песком. Да и тратить раствор пока некуда, кирпич на фундамент в достаточном количестве появится только несколько дней спустя, да и подвал под будущим домом, как ни стараются Андрей Викторович и Серега еще пока не до конца выдолблен. Так что полежит известь, благо она-то есть не просит. А еще лучше, пусть она полежит прямо в печи, хорошенько при этом остынет, а забрать ее оттуда можно будет тогда, когда до этого дойдут руки.

8 сентября 1-го года Миссии. Пятница. Пристань Дома на Холме

Все ночь, ну или почти всю, Сергей Петрович ломал голову над тем, каким обрядом ознаменовать праздник урожая. Дело это для местных абсолютно новое, раньше они лопали, только то, что нашли и поймали, короче отобрали у природы, а производящая экономика в производстве продуктов питания, то есть сельское хозяйство, было за пределами их понимания. Поэтому обряд праздника урожая, должен быть ярким, красочным и запоминающимся и символизировать собой победу труда над капиталом, ой, то есть косной и мертвой природой, от которой человек не должен ждать никаких милостей, а должен брать их у нее сам.