Александр Михайловский – Операция «Слепой Туман» (страница 9)

Дарья стоит рядом; наши руки, будто ненароком, чуть соприкасаются. Как мало нужно женщине для счастья… «Был бы милый рядом…» – так, кажется, пела Татьяна Буланова? У мена нет к ней никаких чувств, кроме отеческих, и мы оба играем в игру «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю». Боюсь, что она так и проведет впустую рядом со мной самые цветущие свои годы. И рад бы дать ей то, что она хочет, но пуст внутри, выгорел дотла еще двадцать лет назад. Осталась только холодная функциональность в работе и чуть-чуть сентиментальности вне ее.

Нахожу глазами майора Новикова, делаю шаг и слегка касаюсь его руки.

– Александр Владимирович, зайди ко мне вечерком, после ужина, посидим за рюмочкой холодного игристого зеленого чая, поностальгируем о былых временах, когда мы были молоды и красивы.

Тогда же и там же.

Старший лейтенант запаса ВДВ Дарья Спиридонова, 32 года.

Стоя рядом с предметом своего обожания, я захлебываюсь от сладкой муки, едва касаясь кончиками пальцев Его запястья, и от этого касания меня будто пронзает сладкий ток, и я, как ни странно, чувствую себя счастливой (тьфу, как приторно звучит, но ведь мои мысли никто все равно не услышит… По-другому думать я пока не научилась. Вот – это и есть мои ощущения, по-другому и не выразишь их словами). Итак, мой герой смотрит на уходящий куда-то назад берег, постепенно тающий в туманной дымке, на корабли, на зелено-голубую морскую воду и белые барашки облаков где-то в небесной лазури… И его мысли в это время понятны мне, как будто это я сама так думаю – мы ведь одно целое с ним, и в такие моменты я ощущаю эту связь особенно остро. Сейчас в его уме мелькают сцены из истории, он думает о том, как часто и сильно ошибалось наше руководство и каких ужасных усилии стране стоило исправление этих ошибок. И пока мой милый мыслит о чем-то таком глобальном и великом, я имею право подумать о нашем с ним будущем. Редко-редко я позволяю себе это, но в последнее время это становится сильнее меня. Я даже одергивать себя перестала, вдруг осознав, что все побуждения совершенно естественны. Да, думаю о «нас», как о едином целом… И глядя на уплывающий вдаль Владивосток, верю, что такое будущее – одно на двоих – у нас с Павлом Павловичем обязательно будет и, более того, оно обязательно будет счастливым.

У этого замечательного человека не менее замечательная душа, и неважно, что она обгорела и обледенела за годы суровых испытаний. Я возьму его сердце в свои теплые руки и буду смотреть, как тает обволакивающий его лед, стекая на землю солеными каплями слез. Я сделаю так, чтобы его суровые стальные глаза снова могли смеяться, ведь нет ничего сильнее, чем любящее сердце женщины. Ведь когда я исполняю свои обязанности секретаря-референта, я делаю это не только потому, что это моя обязанность и мне платят за это деньги, но и потому, что мне приятно доставлять ему удовольствие и слышать низкий, как львиный рык, голос: «Спасибо, Даша».

Вообще, у меня сейчас такое чувство, будто мы плывем не на важное и опасное и ответственное задание, а в свадебное путешествие… Такое необычное и экстремальное путешествие. Каким оно будет и изменится ли что-то на самом деле? Да, я, конечно, тешу себя надеждой, что мой суровый герой наконец оттает – не могу не тешить. Ведь не бывает так, чтоб в человеке все умерло? Не бывает. Я ведь не смогла искоренить в себе свои «слабости», как ни старалась. Все-таки пришла в конце концов к пониманию, что и не стоило их искоренять. Но я не жалею. Видимо, через все это мне необходимо было пройти. Сейчас я чувствую себя зрелым человеком, который хорошо понимает себя и свои желания.

Итак, наше путешествие началось, и мой герой, сурово хмурясь, задумчиво смотрит на уплывающий город, и я едва касаюсь его руки, отчего на меня накатывают волны счастья. Я знаю, что он справится с любыми опасностями, что могут ожидать нас в пути. И я никогда не оставлю его, я готова поддержать его во всем, чтобы он ни предпринял, и разделить с ним все его идеи. Кстати, я и так разделяю его идеи, потому что я уже проливала за них свою кровь. Милый, ну не будь же таким упертым… Посмотри на меня, увидь во мне женщину – теплую, живую, любящую. Родина, которую ты защищаешь, станет еще краше и ценнее оттого, если рядом с тобой будут любящие тебя и любимые тобой люди.

Тогда же, Авачинский залив, 10 морских миль восточнее Петропавловска-Камчатского, перископная глубина, борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс».

Командир АПЛ капитан 2-го ранга Александр Степанов, 40 лет.

Все положенные команды отданы, люки задраен – и лодка ныряет под толщу океанских вод. Это еще не экстренное погружение, но все равно на поверхности как-то неуютно и даже перископная глубина не дает никакой гарантии. Со спутника или с пролетающего самолета наша лодка будет видна как на ладони, но у спутников сейчас окно, а чужой противолодочник в окрестностях нашей собственной базы, да еще в пределах российских территориальных вод, можно было бы считать нонсенсом, который следует пресечь парой взлетевших по тревоге истребителей. Таким образом, настало время вскрыть красный пакет, а то в штабе развели вокруг этого похода секретность, так что и не продохнуть. Тем более, что в ГКЦ⁶ уже собрались офицеры, обязанные присутствовать при вскрытии пакета.

Разумеется, в обязательном порядке наличествует мой старший помощник, мое второе я, капитан третьего ранга Николай Васильевич Гаврилов, которого экипаж (срочников, слава Всевышнему, нет) зовет просто «Гаврилычем». Но что поделать, если у старшего помощника такая собачья должность⁷, при которой он несет ответственность за все происходящее на корабле фактически наравне с командиром. Вот кто у нас тут настоящий раб на галерах. Экипаж убежден, что «Гаврилыч» вездесущ, всемогущ и всеблаг, и никак не менее. Я в должности командира «Кузбасса» совсем недавно, а кап-три Гаврилов – совсем наоборот, съел тут на камбузе пуд соли. Однако в штабе дивизии поговаривают, что в ближайшем будущем нашего «Гаврилыча» ждет должность командира одной из новеньких черноморских «Варшавянок», что на фоне его достоинств совсем не удивительно.

Заместитель по воспитательной работе кап-три Кальницкий – это человек из совсем иного теста, чем старпом. Наверное, это потому, что должность его с советских времен сохранилась для галочки. Ну как ты будешь воспитывать команду, состоящую исключительно из офицеров, мичманов и старшин сверхсрочной службы? Мужики все достаточно взрослые, ответственные, да к тому же запертые в относительно небольшой стальной коробке, погруженной под толстый слой океанской воды, и, бывает, неделями не всплывающей на поверхность. Вот и замвоспит у нас, как Карлсон: «Спокойствие, спокойствие и только спокойствие», своим тихим голосом он любого заговорит так, что человек, только что метавшийся по отсеку разъяренной тигрой, вдруг становится вменяем и вполне спокоен. Но на этом чудеса заканчиваются. Приворот-отворот замвоспит не снимает и энурез наложением рук не лечит. У экипажа проходит под прозвищем «Сергеич». Помимо основных обязанностей на общественных началах занимается художественной самодеятельностью. Будем пересекать экватор – знайте, что Нептун это Сергеич, и никто другой. Только там он слегка замаскирован. Но, несмотря на всю свою малозначимость, замвоспит присутствует – как-никак он тоже мой заместитель, а это должность одного ранга со старпомом.

Особиста мы пока опустим, тем более что его в ГКЦ и нет, пошел в свою каюту, где в сейфе лежит тот самый пакет, поэтому перейдем сразу к командиру БЧ-1, нашему главному штурману кап-три Максенцеву Сергею Антоновичу по прозвищу «Циркуль». Всем хорош наш главный штурман и как специалист и как боевой товарищ, но, скорее всего, это его последний поход, а потом списание на берег по состоянию здоровья. Годы идут, поэтому у нашего КБЧ-1 понемногу начинает сбоить сердце и играет давление. Именно из-за состояния здоровья Сергея Антоновича не отправляют на курсы помощников командиров, а может, это происходит потому, что к командно-административной работе кап-3 Максенцев мало пригоден, и должность КБЧ для него потолок. Возможно, что с управление своими архаровцами он справляется только потому, что те уважают за высочайший профессионализм и стараются не раздражать любимого командира, а на лодке, так сказать, в общем, со всей командой это вряд ли сработает. По поводу скорого списания на берег Сергей Антонович в печали и мы все ему сочувствуем. Как же мы будем обходиться без специалиста такого высокого класса и такого надежного товарища?

А вот и наш особист, он же «молчи-молчи» старший лейтенант Ивантеев Константин Андреевич, по заглазному прозвищу «Кот наоборот», то есть Кот (Константин) здесь, а улыбка по факту отсутствует. В руках у Кота тот самый красный пакет, который на самом деле никакой не красный, а значит, настала та минута, когда мы узнаем истинный смысл ребуса, в который нас втравили штабные. Особист передает мне пакет, я убеждаюсь в целостности печатей, показываю пакет со всех сторон присутствующим офицерам, после чего с треском надрываю плотную непромокаемую бумагу.

Из вскрытого мною пакета наружу выпал листок бумаги и еще один запечатанный пакет, поменьше. Лист бумаги оказался приказом следовать в точку с заданными координатами 52СШ 161ВД, где принять под сопровождение находящийся в одиночном учебно-боевом походе ПЛАРК 949АМ К-132 «Иркутск» и эскортировать его в точку с координатами 40СШ 150ВД, в которую необходимо прибыть 18 августа сего года. На связь в ходе выполнения задания не выходить и никакими другими способами себя не обнаруживать. После выполнение первого задания, прибыв в заданный район, не обнаруживая себя, вскрыть красный пакет №2. Печать, подпись командующего Тихоокеанским флотом адмирала Авакянца.