Александр Михайловский – Медаль за город Вашингтон (страница 50)
Южнее и западнее центра, у самой реки Эдисто, располагались домики бывших рабов, а северо-восточнее находился комплекс зданий Оранжбургской Женской академии, некогда весьма престижной. Во время войны ко мне пришла ее директор и долго умоляла меня пощадить академию. Я распорядился оставить один учебный корпус, одно из общежитий и церковь, а все остальное уничтожить. Сожженные тогда здания успели снести, но три сохранившихся и сегодня были в неплохом состоянии, хотя с началом Второй Реконструкции их заняли солдаты 75-го Цветного полка. Что они сделали с ученицами и их учительницами, не знаю – да и, наверное, знать мне это ни к чему. Но внутри все было загажено, и я мстительно приказал командиру оставленного здесь взвода этого полка вычистить все внутри первых двух зданий, а затем уходить в Эйкен.
После того, как все заселились – кто в общежитие академии, кто в дома, реквизированные у местного населения, как белого, так и черного, – артиллерия начала готовить позиции в том месте, где сходились дороги из Сент-Джорджа и Холли-Хилла. А я еще раз осмотрел ландшафт и наметил направления действия конницы и пехоты.
«Ну что ж, торговец хлопком и живым товаром, именующий себя генералом Форрестом, – подумал я насмешливо, вспомнив, кем мой оппонент был до Мятежа. – Если ты идешь на Колумбию, то тебе придется либо пройти здесь, либо сделать огромный крюк. Насколько я тебя знаю, ты выберешь первое. Вот тут-то мы тебя и встретим. И я сделаю то, что не успел сделать во время той войны – поймаю тебя и вздерну на самом высоком дереве в округе».
«Like a hot knife through butter»[43], – восхищенно пробормотал один из пулеметчиков, когда Сильвер-Спринг скрылся где-то позади за поворотом. Действительно, мы вихрем промчались через весь город, практически не встречая сопротивления…
Еще до рассвета по позициям янки в Сильвер-Спринг начала работать артиллерия, а затем на них пошла в атаку наша конница. После нескольких нестройных залпов со стороны защитников пригорода всадники сделали вид, что отступают, хотя потерь они не понесли вообще. И когда воодушевленные мнимой победой янки начали азартно преследовать отступающих, появился наш поезд. То, что за сравнительно небольшое время сделали наши пулеметчики, оказалось достаточным, чтобы враги в панике стали метаться под шквальным огнем, а потом начали массово сдаваться в плен. А мы поехали дальше.
«Генерал Джон Хант Морган» – так мы назвали наш бронепоезд – обстрелял форты де Русси и Стивенс, и мы, не сбавляя ход, помчались дальше. Состоял наш состав из двух паровозов, по одному с каждой стороны, трех платформ с вооружением, двух пассажирских вагонов и двух грузовых, с боеприпасами. Все они были блиндированы – пушку они не остановят, русский пулемет, наверное, тоже, а вот пулю из «Спрингфилда» очень даже неплохо держат.
За нами следом двигались два таких же блиндированных поезда – «Генерал Томас Джонатан Джексон» и «Генерал Альберт Сидни Джонстон». Замыкал наш растянувшийся почти на милю караван инженерный поезд «Генерал Роберт Эдвард Ли» – его мы так назвали, потому что сам генерал Ли начинал свою карьеру военным инженером и лишь потом стал неплохим командиром.
Вертолет, пролетевший на днях над Вашингтоном, не только разбросал листовки, но и провел аэрофотосъемку города. Вчера же беспилотники югороссов вновь пролетели над интересующими нас объектами. «Эх, какие я слова теперь знаю, – подумал я, усмехнувшись про себя. – Еще пару дней назад я и слыхом не слыхивал про какие-то там вертолеты и беспилотники, не говоря уже об аэрофотосъемке».
Почти все форты на северо-западе Вашингтона были построены на частной земле, и после войны их вернули законным владельцам. Оставались лишь форт де Русси и форт Стивенс – возможно, потому что оба они находились на земле, до Мятежа – тьфу ты! – до Войны Северной агрессии – принадлежавшей свободным неграм. Которую после войны «забыли» отдать хозяевам. И там нынче располагались черные роты.
Но оказалось, что достаточно пары выстрелов из «Васильков» – так назывались скорострельные мортиры югороссов, – как из фортов, словно испуганные тараканы, выскочили и бегом помчались сдаваться колонны чернокожих солдат в синих мундирах с поднятыми вверх руками. Ребята из «Джонстона» остановились и занялись ими, сгоняя их, словно пастухи овец в стадо. Ну а мы, вкупе со «Стоунуоллом»[44], как мы называли «Джексон» по прозвищу покойного генерала, двинулись дальше.
Захватить вокзал нам удалось с ходу – никто не ожидал от нас такой лихости и дерзости, и немногие военные (здесь они поголовно были белыми) сложили оружие, даже не попытавшись оказать нам сопротивление. «Стоунуолл» остался на втором пути – его пассажирам предстоит захват правительственных зданий в центре города, а мы поехали обратно, к развилке на Лорел, где нас уже поджидал «Джонстон».
– Обратите особое внимание на форт «Линкольн», – заговорила рация. – Там находится концлагерь.
Я вопросительно посмотрел на помрачневшего лейтенанта Шишкова, командующего югоросским вооружением, установленным на бронепоезде, и тот пояснил:
– Концлагерь – это лагерь, в котором содержатся взятые под стражу гражданские лица.
«Линкольн» находился недалеко от балтиморской ветки, но, увы, ударить по нему из минометов и скорострельных орудий по вполне понятным причинам было нельзя. А вот скосить из пулемета вальяжно расположившуюся перед ним группу черных солдат, вовремя не сообразивших, что какого-то поезда нужно опасаться, удалось без проблем. После чего с «Джонстона» высадили десант – роту для зачистки форта, а мы двинулись дальше в Лорел.
С его захватом все было даже проще, чем с Сильвер-Спрингом. Чего-чего, а прибытия поезда, да еще и с тыла, никто не ожидал. Местные черные побросали оружие после первых же пулеметных очередей. И Лорел точно так же бескровно перешел в наши руки.
Тем временем ребята с «Джонстона» освободили заключенных – тех, кто содержался в «Линкольне» и в двух других близлежащих фортах, от которых наши узнали от тюремщиков. Мне повезло – я так и не увидел, что творилось в тех фортах, пусть даже всего лишь через два дня после того, как туда начали сгонять заключенных. Но потом я узнал, что наши ребята повесили всех охранников. До единого.
– Джентльмены, – объявил президент Сената Джордж Крейг Ладлоу от графства Миддлсекс, – чрезвычайную сессию Сената Нью-Джерси объявляю открытой.
Благодарю вас всех, что вы прибыли в Трентон в это весьма непростое время и во время вашего отпуска, и это несмотря на то, что приглашение было разослано всего лишь два дня назад. Как я успел заметить, не пустует ни одно место в зале. Предлагаю не проводить перекличку и сразу же перейти к повестке дня. Увы, она весьма невеселая. Кто за?
Руки подняли все присутствующие до единого.
– Итак, как я писал вам всем в приглашении, в Вашингтоне арестовали нашего сенатора Рандольфа. Он не хотел голосовать за импичмент президента Уилера.
– А разве Уилер еще президент? – послышался голос с еле заметным ирландским акцентом.
– Полковник Сьюэлл, благодарю вас за вопрос, – чуть поклонился Ладлоу. – С вашего позволения, я все расскажу по порядку, если вы, конечно, не против.
– Я полностью полагаюсь на вас, мистер Ладлоу, – Сьюэлл привстал и чуть поклонился.
– В ночь после импичмента Рандольфа арестовали по обвинению в измене. Объявили об этом во время сессии Сената на следующий день, требуя его исключения из состава этой палаты. Сенатор Мак-Ферсон – вам известно, что они с Рандольфом не самые близкие друзья, – тем не менее потребовал объяснений. Кроме того, во время перерыва он рассказал об этом конгрессмену Россу, представителю Нью-Брансуика в Палате представителей. А тот поделился этой информацией с другими членами делегации, после чего и они единогласно потребовали информации о деле Рандольфа.
И сенатора Мак-Ферсона, и всю нашу делегацию в Палате представителей – всех арестовали в ночь на тридцатое августа. Именно поэтому я и пригласил вас всех в Трентон. Надеюсь, никто не в обиде.
– Вы поступили правильно, мистер президент, – вновь послышался голос Сьюэлла. Отовсюду послышались возгласы одобрения, переросшие в аплодисменты. Хлопал, понятно, и я.
– Но с тех пор произошло следующее. Во-первых, Уилер, которого, как оказалось, спасли югороссы, объявил о незаконности импичмента. Более того, югороссы распространили фото из президентской спальни, на котором убитый одет. Причем всем известно, что труп не так-то и просто быстро одеть, а сорвать с него одежду намного проще. Из чего явствует, что обвинение в убийстве и содомии, на котором был основан импичмент, лживое. Равно как и обвинение, предъявленное нашему сенатору Рандольфу.
В зале поднялся гул, но президент поднял руку и дождался, когда все стихли, а затем продолжил:
– И в-третьих. Уилер попросил югороссов помочь ему восстановить конституционный порядок в стране. Увы, о том же заявил некто Джуда Бенджамин, называющий себя государственным секретарем Конфедерации. Но это означает, что со дня на день прибудут и войска Югороссии. Если еще не прибыли.