Александр Михайловский – Медаль за город Вашингтон (страница 37)

Кроме того, выход из Чесапикского залива теперь блокирует некая эскадра под флагом Конфедерации. По крайней мере, такие сейчас ходят слухи – официальной информации нет никакой.

– Тогда почему не созвали сессию Конгресса?

– Ты меня об этом спрашиваешь? Знаю лишь одно – из города теперь так просто не выберешься. По воде не выйдешь из залива, путь через Балтимор опасен, вокруг него – еще больше, где-то в тех местах орудует этот проклятый бешеный русский генерал. Единственная возможность – по дороге до Гейтерсбурга, ведь дальше поезда не идут. И оттуда по железной дороге в Пенсильванию.

Я кивнул – эта информация прошла еще вчера, ведь поезда, следующие на Вашингтон, недавно перешли под контроль Департамента войны. Но оттуда уехать было можно со специальным разрешением, а для депутатов обеих палат Конгресса и их семей оно не требовалось. А Эдди продолжал:

– Так что я еще с утра послал Эллен с сыном домой в Нью-Гемпшир, и теперь мне приходится надеяться, что доберутся они туда без приключений. А как твои?

– Луиза еще в июле уехала в Массачусетс, она терпеть не может вашингтонскую жару, и мы недавно приобрели там дом. А дети уже взрослые и в Вашингтон не хотят, – улыбнулся я. – Ладно, попробую заехать к Хоару и узнать у него, в чем там дело.

Перед домом Хоара стоял экипаж работы явно пенсильванских немцев из графства Ланкастер – сейчас такие в моде разве что в Пенсильвании. Здесь же предпочитают двуколки, вроде той, на которой приехал я. Причем именно этот рыдван был мне знаком – на нем разъезжал Саймон Камерон, до недавнего времени сенатор от Пенсильвании и негласный лидер тамошней Республиканской партии. Ничего в этом штате не решается без его участия. И когда он в марте решил вернуться в Пенсильванию, он позаботился о том, чтобы законодательное собрание штата назначило вместо него его сына Джеймса[32]. С Саймоном мы, как правило, были союзниками, и сына Камерона-старшего я взял по его просьбе под свое крыло. Меня неприятно удивило, что Хоар не пригласил меня на разговор с моим старым знакомым, но, чуть поразмышляв, я решил не злить вице-президента и вернулся домой.

Незадолго до заката в дверь постучали, и я поручил Джимми Ратбону впустить нежданного гостя. Я ожидал увидеть кого-нибудь от Хоара – обычно это был его дворецкий Колин, – но стоявший там человек не был мне знаком. И не успел я что-либо сказать, как он протянул мне сложенную записку. В ней рукой Джеймса Камерона было написано: «Ханси – от меня». И больше ничего. Я вопросительно взглянул на этого Ханси, а тот, едва кивнув мне, заговорил с легким акцентом пенсильванского немца:

– Босс просил вам передать, что новым вице-президентом решили сделать именно его. А вам лучше бы покинуть город. Причем желательно не через Лорел.

– Почему?

– Вполне вероятно, что сегодня ночью и вас убьют «южане». Либо «люди Тёрчина» по дороге в Балтимор либо вокруг Балтимора. Босс просил еще передать, что дорожит вашей с ним дружбой и не хочет вашей смерти.

Ханси вновь поклонился и, не дав мне задать ни одного вопроса, вышел.

«Ну что ж, – подумал я, – теперь поведение Хоара становится понятным. Покинуть дом нужно сейчас, а вот ночью выезжать из города – самоубийство, это нужно будет сделать завтра на рассвете».

Я поручил Джимми собрать мои вещи и подготовить двуколку, а с наступлением темноты отъехал в знакомый мне гостевой дом на Джорджия-авеню, в полумиле от черты города, где я иногда встречался с… Впрочем, это не так уж важно. Клерк лишь кивнул мне, царственным жестом принимая, как обычно, долларовую купюру – дороговато за этот клоповник, да еще и далеко от центра, зато мое инкогнито не будет раскрыто. У меня сложилось впечатление, будто он подумал, что мой слуга – мой очередной… э-э-э… ночной спутник, а деньги он получал в том числе и за умение держать язык за зубами. Так что вряд ли кто-нибудь сможет меня найти этой ночью.

Разбудил меня Джимми еще до восхода солнца, и заставу мы пересекли, как я уже рассказал, беспрепятственно. Но то, что я здесь ночевал, скорее всего, станет достаточно быстро известно – и меня начнут искать на гейтерсбургском направлении. Именно поэтому, проехав через деревушку Сильвер-Спринг, практически примыкавшую к Вашингтону – на ее другом конце застава была, но на ней почему-то никого не было, – мы повернули направо у Уитонской почты и направились в Сэнди-Спринг, квакерский поселок вдали от главных дорог. Там жил Кейлеб Браун, один мой… скажем так, знакомый, который, я надеялся, не откажется предоставить нам кров. Или хотя бы позволит нам провести одну или две ночи. Ведь искать меня будут, скорее всего, либо на железной дороге, либо на трактах, ведущих на север, в мою родную Пенсильванию.

Дорога петляла между полями, а потом превратилась в длинную прямую улицу, посыпанную гравием, наверное, чтобы не размыло дорожное покрытие. По обе стороны ее окаймляли аккуратные дома, покрашенные в неброские цвета, с садами за деревянными заборами. Посередине находилась небольшая площадь, с одной стороны которой располагалось здание, в котором я без всякого сомнения узнал ратушу, а с другой – длинное здание без всяких украшений. Вскоре я услышал удары колокола, а затем из длинного дома начали выходить дети. То ли школа, то ли молельня, совмещенная со школой, подумал я. Высунувшись из двуколки, я подозвал одного мальчугана и спросил:

– Это Сэнди-Спринг?

– Именно так, мистер, – вежливо ответил тот.

– Не подскажешь мне, где здесь дом Кейлеба Брауна?

– Вон он, на окраине, – тон мальца стал уже не таким почтительным. Он указал мне рукой на большой, но давно не крашенный дом посреди заросшего бурьяном участка. Над отдельным входом висела вывеска «Почта Сэнди Спринг и Бруквилла. Почтмейстер Кейлеб Браун», и туда вела более ухоженная тропинка.

Я вошел в дверь и увидел Кейлеба, сидящего за столиком рядом со шкафом с ячейками, в которых виднелись конверты. Рядом с ним лежал полупустой мешок из рогожи – наверное, для исходящей почты. Увидев меня, он ойкнул, но затем лицо его приняло неприветливое выражение.

– Здравствуйте, сенатор. Чем обязан?

– Не мог бы ты меня приютить на какое-то время? Меня и моего слугу.

На Джимми Кейлеб посмотрел еще более неприязненно – решив, наверное, что я и с ним… впрочем, бывало и такое – вот как вчера ночью, когда я долго не мог заснуть. Впрочем, Кейлеба это не касалось.

– Видишь ли, Джон… тут могут не понять.

– Дай хоть заночевать у тебя три-четыре ночи… Мне очень надо.

– Очень надо, говоришь? А почему?

– Мне пришлось срочно покинуть Вашингтон. Я заплачу, ты не бойся. А потом, когда все уляжется, переберусь в Пенсильванию.

– Ладно. Только… по отдельности.

– Не проблема, – понял я его намек.

– И за… сто долларов.

– Пятьдесят, – произнес я твердо, хотя заплатил бы и сто, лишь бы оказаться в безопасности. Хотя, конечно, наглость этого мерзавца была невероятная: Кейлеб был мне не просто знакомым, да и заночевать у незнакомца в деревне стоило, как правило, не более четверти доллара за ночь.

– И вперед. Это за три ночи. Каждая дополнительная – еще по… двадцать.

– Хорошо, – вздохнул я и протянул ему одну из купюр, которые я заранее заготовил для подкупа людей на заставах. Вот только кто ж мог подумать, что мне эти деньги понадобятся здесь.

Кейлеб не спеша отпер один из ящиков, сунул туда банкноту, запер ящик вновь, встал из-за стола и повел нас вглубь. Джимми он завел в сырое полуподвальное помещение, а меня – этажом выше. Выделенные мне апартаменты когда-то, наверное, были детской спальней, вот только не было у Кейлеба отродясь ни жены, ни детей. Два топчана, один шкаф, явно квакерской работы. Мебель была добротная, но облупившаяся и вся в пыли.

– Жил здесь ребенком. Если тебе надо, – он подчеркнул слово «надо», – то белье – в том сундуке. И еще… – тут он замялся и сально осклабился: – Я – здесь, рядом с тобой, – и показал на дверь соседней комнаты. «Понятно зачем», – подумал я.

– Устраивайся пока, а мне нужно обратно в офис. И не выходи из дома. Да, вот еще что. Я бы очень не хотел, чтобы ты виделся с… этим.

– Это мой слуга, он мне нужен.

– Вот когда отъедешь, тогда и увидитесь. Не раньше, – в голосе у него прорезались нотки, как у моей Луизы, когда она интересовалась, где это я был допоздна. Хотя, если честно, у меня сложилось впечатление, что и у нее были, скажем так, увлечения на стороне. Вот только никаких доказательств у меня не было.

На полках над небольшим столиком были Библия и какие-то квакерские книги для молодежи – ни единого романа. Я от нечего делать взял Священное Писание, открыл его наугад, но первое, что я увидел, была книга Левита, глава 18, стих 22: «Не ложись с мужчиной, как с женщиной; это мерзость».

Я захлопнул Священное Писание – настроение у меня испортилось окончательно. Вскоре Кейлеб принес мне хлеба и ветчины, а также кувшинчик весьма скверного пива. Наевшись и напившись, я почувствовал, что меня сморило, улегся, не раздеваясь, на один из топчанов и заснул.

Разбудили меня скрип дверных петель и визгливый голос Кейлеба:

– Вот он! Хватайте его!

В комнату вошло несколько человек в синей форме и в кавалерийских шляпах. Первый из них – видимо, старший – подошел ко мне и торжественно объявил: