Александр Михайловский – Лекарство против застоя (страница 10)

– Я вас не понимаю, мессир Сергий… – пробормотал де Голль. – Откуда вы знаете такие подробности?

– Ваш мир – отнюдь не первый, историю которого я выворачиваю наизнанку, будто старый носок, – ответил я. – Помимо всего прочего, должен сказать, что в моих приятелях-конфидентах числятся такие великие французы, как король Генрих Наваррский и император Наполеон Бонапарт, а в рядах моей первой армии, возглавляемой генерал-лейтенантом Велизарием, имеется значительный французский контингент. В мир четырнадцатого года меня впустили с некоторым зазором во времени перед Сараевским убийством, чтобы я мог осмотреться и принять все необходимые меры. Меры я принял, жизнь эрцгерцогу Францу Фердинанду и его супруге сохранил, ибо того требовала моя офицерская честь, и при этом наблюдал крайне неприличную суету Боснийского генерал-губернатора Потиорека, который приложил все возможные усилия, чтобы сделать из августейшего гостя удобную мишень, и при этом не пострадать самому. Следующей ночью я тайно посетил в госпитале раненого наследника престола, и, помимо всего прочего, обнаружил на его ночном столике стакан с сильнодействующим ядом, из которого к тому моменту, по счастью, еще не пили. Отраву я вылил, заменив ее целебным эликсиром, благодаря которому эрцгерцог стал поправляться. Вот и вся интрига дружбы жабы с гадюкой, ибо без австрийского желания под любым предлогом развязать против Сербии агрессивную войну Сараевское убийство для Франции было бы бесполезно, ибо не влекло за собой русско-австрийского, а потом и русско-германского конфликта. Кстати, антимонархический переворот в России февраля – марта семнадцатого года – тоже дело рук ваших дипломатов и агентов влияния, причем спланировано это действие было даже раньше начала Первой Мировой Войны. Дальнейшие события, после того, как ваши воинственные политиканы смогли добиться своего, показывают, насколько хорошо они умеют предвидеть хотя бы краткосрочные последствия своих поступков, не говоря уже о среднесрочных и долгосрочных. И то же самое можно сказать о тех деятелях, что на Мюнхенской конференции торили Гитлеру дорогу на восток, а потом не оказали ни малейшей практической помощи сражающейся Польше, за что всего восемь месяцев спустя расплатились успехом операции «Гельб». И таких примеров, как из прошлых, так и из будущих времен, я могу привести вам преогромное количество, ибо ничего хорошего для окружающих стран и самой Франции из парижских властных кабинетов никогда не исходило. Было несколько исключений, но и они всего лишь подтверждали правила.

– Ну хорошо, мессир Сергий, – сказал де Голль. – Вы полностью правы, потому что наши депутаты и министры очень часто ведут себя как пациенты Бедлама, а не честные и ответственные политики. Но скажите, зачем вы мне все это рассказываете, вместо того, чтобы запереть меня в тюремной камере или попросту не приказать расстрелять? У вас, тиранов, это просто.

– А вы, месье Шарль, так еще ничего не поняли? – ответил я вопросом на вопрос. – Вы, собственной персоной, как раз и являетесь тем самым исключением из правил – очевидно, потому, что прошли свое становление в военной, а не в политической среде. Если бы все шло в русле Основного Потока, то всего через пять лет вы учинили бы во Франции тихий и почти незаметный военный переворот, затем изменили бы конституцию, заменив форму правления с парламентской на президентскую. При этом полномочия первого лица государства в созданной вашими усилиями Пятой Республике были бы равны королевским. Добившись всего желаемого, вы процарствовали бы десять лет и были бы свергнуты в результате народного возмущения, инспирированного одной много понимающей о себе заокеанской страной, а потом тихо умерли бы в своем загородном имении. Однако созданная вами система в Основном Потоке затормозила деградацию французской политической системы до начала десятых годов двадцатого века…

– А потом, мессир Сергий? – с интересом спросил де Голль, позабыв, что он вообще-то мой пленник.

– А потом, – ответил я, – политические зубры, воспитанные в вашу эпоху, закончились просто по возрасту, но подросло поколение бесцветных политических слизней. Фамилии Саркози, Олланд и Макрон вам ни о чем не говорят, а ведь это были как раз те деятели, которые, вскарабкавшись на президентский трон, пустили псу под хвост все, что было создано вами ради величия любимой Франции. Там, в начале двадцать первого века ваша страна снова стала верной служанкой американского капитала, что грозит ей полным развоплощением и уничтожением.

– И именно поэтому вы, мессир Сергий, решили уничтожить Францию прямо сейчас, не дожидаясь, пока подойдет назначенный Господом срок? – спросил де Голль.

– Не уничтожаем мы с товарищем Сталиным Францию, – сказал я, – а даем ей жизнь вечную в рамках системы, которая не делит людей по сортам и нацелена исключительно на их благополучие. Мы еще посмотрим, каким будет социализм по-французски, но в местных деталях он явно будет отличаться от социализма по-советски, социализма по-германски и социализма по-китайски, общим будет только стремление к максимальному общественному благу.

– Но что же тогда будет со мной? – спросил де Голль. – Ведь в вашей будущей социалистической Франции таким, как я, обломкам старого мира, места уже не будет…

– А вас, месье Шарль, – назидательно произнес я, – после определенного повышения квалификации мы выпустим во Францию начала следующего века, и там народ, досыта наевшийся самых разных политических слизней, мигом провозгласит вас Отцом Нации, пожизненным президентом и, может быть, даже императором. Свои университеты для новой жизни вы будете проходить под руководством моей ближайшей помощницы мадам Кобры, в миру госпожи Ники Романовой-Зайко. Она отведет вас в кабинет гипнопедии и попросит, чтобы вам в полном объеме проинсталлировали стандартный имперский языковый пакет: русский, латынь, немецкий и китайский языки, чтобы вы ни в какой ситуации не чувствовали себя изолированным от общества языковым барьером.

– Что значит «проинсталлировать языковый пакет»? – спросил мой пока не совсем добровольный гость. – И кстати, зачем мне китайский язык?

– Гипнопедия – это такая технология цивилизации пятого уровня, заменяющая обычное заучивание, – ответил я. – Специальная машина записывает знания прямо в мозг, после чего они сразу же становятся пригодными к употреблению. Это недолго, не больно и совсем не страшно. А китайский язык вам понадобится в двадцать первом веке, где Поднебесная империя вновь сделалась одним из важнейших государств планеты. Так что, месье Шарль, идите вместе с мадам Коброй и не спорьте. В вашем положении может пригодиться любая информация.

Вскоре после того, как ушли де Голль, Мишель и Кобра, ко мне без доклада заявились маршал Покрышкин и адмирал Ларионов. Собственно, в рабочее время и по делу им это не только позволено, но и вменяется в обязанность (еще я с ближайшими помощниками бюрократии не разводил). Александр Иванович, омолодившись в Тридесятом царстве до внешности сорокалетнего и внутреннего тонуса двадцатипятилетнего мужчины, утратил былую монументальность и превратился в очень подвижного командира и воздушного хулигана. Когда он в пилотском кресле с управлением через индуктивный линк, «Шершень» становится как бы продолжением его тела. Даже Секст Корвин, «родителями» которого были ментограммы множества имперских пилотов первого класса, говорит, что, дескать, не знал, что на тяжелом бронированном штурмовике можно проделывать этакие фокусы. Вот только «Стилет» товарищу Покрышкину в полной мере так и не покорился: в атмосфере, где маневры по большей части определяются аэродинамикой, он был вполне адекватен, вплоть до гиперзвуковых скоростей, а в безвоздушном космическом пространстве, особенно в непосредственной близости к безатмосферным лунам или крупным кораблям, фатально запаздывал с реакцией.

По счастью, все «катастрофы» Александра Ивановича случались только на виртуальных тренажерах, а не то «Неумолимый» лишился бы отличного командира авиакрыла. Женский летный состав и штурмпехотинки бортового десанта «Шершней» влюблены сначала в меня, а потом – в своего непосредственного командующего. Как его видят, так сразу рот до ушей, и у темных эйджел, между прочим, тоже. Однако внеслужебным отношениям между командующим и подчиненными мешает то, что на «Неумолимый» Александр Иванович пришел вместе с так же радикально омоложенной женой Марией. А любовь там настоящая – куда иголочка, туда и ниточка, – так что пилотессам всех рас и возрастов остается только завистливо вздыхать: мол, ах, какая любовь, девочки!

Но еще сильнее единение командующего и подчиненных стало с тех пор, как товарищ Покрышкин вместе с супругой начал посещать патрицианские танцульки в гимнастическом зале линкора. Жгучий латинский темперамент девушек, самой неоримской системой обреченных на безвременную смерть, не мог не заразить их нового командующего и его вторую половину, сориентировав их в правильную позицию. Александр Иванович и Мария Кузьминична – это отец и мать пилотского коллектива, а пилотессы, вне зависимости от расы – их любимые дочери.

Стоит отметить, что супруга товарища Покрышкина, тогда еще солидная пожилая дама, буквально пришла в оторопь, когда ей сказали про омоложение. Однако ее удивление вызвала не сама возможность подобной процедуры (ведь в Тридесятом царстве при наличии Фонтана Живой Воды это так же естественно, как то, что вода мокрая, а огонь обжигающий) – нет, Мария Кузьминична недоумевала, за что ей, обыкновенной женщине, положена вторая молодость вкупе с неописуемой красотой. Но тут Лилия объяснила ей «политику партии», сказав следующее: «Во-первых, у твоего мужа заслуг перед моим папочкой хватит на вас обоих, и было бы нехорошо, если бы мы его обновили, а ты осталась бы в прежнем виде. Во-вторых, ты оказалась своему мужу хорошей женой, второй половиной его души, а это тоже немаловажно. В-третьих, твои дети выросли настоящими людьми, а не хулителями своей страны и врагами народа, и за это также положена награда. Так что не спорь, переодевайся в халат и иди за провожатой к месту погружения в волшебную воду. Не ты первая, и не ты последняя. Раз-два».