Александр Михайловский – Храм Вечного Огня (страница 45)

– Ну, Кобра, – сказал отец Александр, обхватывая череп ладонями, – начали! Во имя Отца и Сына и Святого Духа, Аминь!

Кобра, которая подошла к алтарю с другой стороны, поставила свои ладони под прямым углом к ладоням отца Александра, тоже как бы обхватывая череп. Вот между ее ладонями появился накрывший череп огненный шар, который слился с таким же шаром бело-голубого света, выпущенным из рук отца Александра. В этот же момент в воздухе раздался ужасный визг и вопль, как будто тут рядом кого-то буквально сжигают заживо. Вскоре вой утих и мы увидели, что от черепа-пепельницы не осталось и следа. Так же ни следа не осталось и от ауры присутствовавшего в этом месте несколько минут назад херра Тойфеля.

Отец Александр и Кобра опустили руки, и в этот момент алтарь злого бога пошел трещинами, лопнул и рассыпался в прах, а амазонки разразились громкими победными криками приветствия. И громче всех кричала боец Артемида. Ну разве она могла мечтать о таком раньше? Экстаз победы… На их глазах произошло историческое событие по меркам этого мира – в логове Зверя, считавшемся неприступным, было уничтожено могущественнейшее злое божество, угрожавшее смертью всему живому. Враг был разбит, победа осталась за нами. И тут же где-то в низах храма раздался заунывный вой и безумные вопли, которые эхом отдались во всех уголках этого мрачного сооружения. Само здание же начало мелко вибрировать, и откуда-то с потолка посыпался разный мусор.

– Пожалуй, – озабоченно произнес отец Александр, озабоченно поглядывая вверх и по сторонам, – нам надо как можно скорее покинуть этот сарай, а то как бы после смерти ее владельца вся эта халабуда не рухнула нам на головы, развалившись вдребезги и пополам…

– Рота, – скомандовал я, сам направляясь к выходу и увлекая за собой Кобру и отца Александра, – немедленно эвакуировать всех гражданских и покинуть помещение. Бегом марш!

Девки, молодцы, сообразили моментально, да и рефлекс на мой голос у них был отработан четко. Вот что значит не лениться и постоянно лично проводить тактические занятия с личным составом. Амазонки похватали под мышку всех овечек, что были еще живы – среди них одну порезанную ножом жреца и двух раненых шальными выстрелами из винтовки. Относительно легко раненых. Одной оторвало левую руку ниже локтя, другой экспансивная пуля вырвала клок мяса из бедра, по счастью, не задев кость. Девки наложили жгут и все прочее, и вот теперь я гадаю (хотя с чего бы это), справятся ли Колдун и Лилия хотя бы с раной на бедре, не говоря уже об оторванной руке.

Но, короче, едва мы все покинули эту обитель греха и по парадной лестнице из черного лабрадора сбежали вниз на храмовый двор, как по куполу зазмеились трещины, и он, на лету рассыпаясь песком, начал рушиться внутрь себя, вздымая в воздух огромные клубы пыли. Вопли в подвалах затихли, и вскоре на месте храма громоздилась лишь бесформенная груда щебня, песка и мусора, словно памятник былому величию.

– Вот, – пошутил я, – и даже флаг воткнуть некуда, так чтобы его было видно из любой точки города. Ну ничего – самое важное, что мы победили.

– Ура! – крикнул кто-то из девок, как бы не сама Артемида, – качать нашего обожаемого капитана!

И следующие пять минут я, отец Александр, Кобра и взводные, как пушинки, летали вверх и вниз, подбрасываемые сильными руками девок-амазонок. Правда, не буду зря грешить – сколько раз кого подбросили, столько раз того и поймали. А за мной после этого в отряде закрепилось обращение «обожаемый командир». Елизавета Дмитриевна, правда, немного ревнует, но это пройдет.

Полдень. Адольфбург, площадь у Южных ворот.

Старший кадет, кандидат в младшие унтер-офицеры, Гретхен де Мезьер.

Все произошло очень быстро. Вот прохожие, задрав головы, глазеют на то, как снижающийся штурмоносец посылает залп за залпом в сторону храмовой горы – и во взглядах людей удивление, испуг и недоумение: «как такое могло произойти?», а вот мир вокруг нас сотрясает вопль и визг убиваемого злого божества, и люди шатаются, схватившись за голову, ибо слышат этот вопль не ушами, а сидящей у них в сознании частичкой злобного бога-мизерабля, погибающего сейчас в ужасных муках.

Одновременно с этим воплем в небо над Главным храмом ударил столб бело-голубого света*, вокруг которого в высоте тут же начали клубиться облака, как будто начиналась магическая гроза. У меня в сознании на мгновенье возникла картинка, будто фройляйн Кобра и падре Александр вдвоем положили руки на какой-то предмет и совместными усилиями, смешивая стихии хаоса и порядка**, выжигают из него зло.

Примечание авторов:

* силовой канал между отцом Александром и его небесным покровителем, благодаря которому он мог скачать в этот мир столько энергии, сколько потребуется для уничтожения злобного божка.

** стихии хаоса и порядка сами по себе не злые и не добрые и между собой не воюют. Разве север воюет с югом, тьма со светом, а холод с жарой. Это мы, люди, персонифицируем добро и зло, они же жизнь и смерть, наряжая их в различные одежки по своему вкусу. У народов живущих в холодном климате тепло, свет и юг добрые, а холод, тьма и север злые, а для тех кто живет посреди знойных пустынь все наоборот. То же самое касается порядка и хаоса. Люди страдающие от неустройств, беспорядка, отсутствия взаимовыручки, плохого управления слабым государством будут обожествлять порядок и проклинать хаос, а те кому не повезло жить в до предела формализованном обществе с отсутствием всяких свобод, где каждый шаг предписан обычаями и законами, а за их нарушение грозит усекновение головы, то те люди будут обожествлять хаос, называя его свободой и проклинать порядок, называя его деспотизмом. И тогда окостеневший, негибкий порядок, порождает вспышку абсолютного хаоса, называемого революцией, отправляющую систему на очередной цикл перерождения. Проходили уже дважды, один раз во Франции, другой раз в России, знаем. Как говорится – все хорошо в меру.

Но вот вопль прекратился, а столб бело-голубого света, только что сиявший над Главным храмом, пропал, а клубящиеся вокруг него тучи начали рассеиваться, так и не пролившись дождем, из чего мне стало понятно, что херр Тойфель уже издох. Одновременно люди вокруг нас, которые только что корчились в приступе ужасной головной боли, теперь как один стали без чувств опускаться на землю там же, где и стояли.

Ужасное зрелище, когда все люди вокруг тебя одновременно начинают мучиться головной болью, а потом одновременно теряют сознание, вповалку падая на землю. Попадали и наши охранники – и к счастью, в силу своего опыта, как только их стали одолевать приступы головной боли, они сразу спешились, и поэтому потеря сознания не грозила им никакими серьезными травмами.

– Гретхен, – обеспокоенно произнес мой отец, оглядываясь по сторонам, – ты же обещала, что все, или большинство, тевтонов останутся живы, но я вижу, что все люди умерли – и умерли одновременно – после смерти херра Тойфеля. А «после» означает «вследствие», как учит нас философия…

– Совсем не означает, папа, погоди, – сказала я, спешиваясь с коня, при этом подковки сапог звонко клацнули о брусчатку.

Первой я подошла к лежащему навзничь Гапке и потрогала жилку у него на шее. Жилка пусть слабо, но билась, и вообще было такое впечатление, что обер-фельдфебель просто крепко спит. Вслед за командиром я проверила еще нескольких его людей, все они были живы, и все находились все в том же обморочном сне.

– Все в порядке, папа, – сказала я, – они просто спят. А ты думаешь, пережить предсмертные муки и смерть вместе со своим божеством, и остаться после этого в живых – это такое простое занятие?

Произнося эти слова, я и вправду надеялась на то, что действительно все в порядке, и наши охранники не лишатся разума, как штурмбанфюрер Макс Лемке, которого отец Александр так же принудительно освободил от херра Тойфеля. Знала я немного этого Лемке. В части его считали тупым педантом и карьеристом, а также отъявленным козлом и последней сволочью, которой плевать на боевых товарищей, но никто и не догадывался, что у этого типа настолько глубокое посвящение…

И тут на площади, как будто пробуждаясь, понемногу начали шевелиться люди. И были это не ремесленники, которые жили в этом нижнем квартале, и не фермеры, которые входили в город по делам (хотя какие могли быть дела, если херр Тойфель задумал уничтожить мир), а храмовые сервы, которых гнали в город на убой. Ну да, правильно! Влияние на их сознание у херра Тойфеля было минимальным, главное было – обеспечить покорность обстоятельствам, а дальше от серва вообще ничего не зависело. Поэтому они первые и очнулись, и увидев, что все их охранники и надсмотрщики лежат без сознания, сначала на четвереньках, а потом и на своих двоих, прямо по лежащим вповалку бесчувственным телам, через открытые ворота начали удирать прочь из города. Скорее всего, их просто вел инстинкт свободы, потому что с интеллектом у сервов с самого рождения не очень, и они едва способны сообразить, как правильно выполнить отданный приказ. Возможно, случится так, что уже завтра или послезавтра эти люди придут в первое попавшее поместье и сами отдадут себя под власть тамошнего хозяина за миску похлебки и место для сна на соломе.