Александр Михайловский – Храм Вечного Огня (страница 41)

Уже в самом конце выступления я краем глаза заметил позади себя шевеление. Договорив, я обернулся и увидел, что рядом с Елизаветой Дмитриевной, Птицей, Колдуном и прочими нашими некомбатантами стоит мадам Кибела собственной персоной, при полном параде – в черной зубчатой короне и запахнутом черном плаще до пят, который делал ее похожей на Дарта Вейдера. А под плащом наверняка надет ее любимый «китайский» костюмчик.

Увидев, что я уже закончил свое выступление, она подошла и встала рядом со мной.

– Мои возлюбленные дочери, – рявкнула богиня своим зычным голосом, от которого в степи пригнулась трава, а с веток редких деревьев поднялись в воздух перепуганные птицы, – вам оказана величайшая честь выступить против самого воплощения мирового зла, бросившего тень на весь мир. Ваши новые командиры дали вам все необходимое для ведения это борьбы, новое оружие, новые умения и новую силу. Я дала вам жизнь, а теперь хочу вручить вашему командиру реликвию, омытую в крови бойцов, которые сражались, умерли, но не сдались врагу, породившему потом херра Тойфеля…

После этих слов Кибела сунула под свой плащ руку и вытащила оттуда какой-то довольно объемный сверток из ткани, похожей на брезент, и двумя руками протянула его мне. Взяв сверток в руки, по ощущениям я сразу понял, что это, и от этого понимания меня пробил холодный пот. Это было ОНО – то знамя, которое мы должны будем внести под своды храма херра Тойфеля. Ко мне подошли Змей, Кобра и Док; вчетвером мы сняли со знамени брезентовую упаковку и развернули алое полотнище, тут же гордо и величественно затрепетавшее на ветру. Оно казалось живым, это знамя – оно словно бы звало нас в праведный бой и вдохновляло на победу. Края его украшала золотая бахрома, а в центре полотнища красовалась темно-красная звезда, под которой золотой нитью были вышиты слова «119-й стрелковый полк»*. С обратной стороны знамени, тоже золотом, были вышиты серп и молот, а также лозунг «За нашу советскую родину», что торжественно и многозначительно сиял сейчас в лучах солнца. В нескольких местах знамя было пробито пулями, а вокруг отверстий расплылись бурые пятна запекшейся крови. Наитием я почувствовал, что мои товарищи исполнились священного трепета перед этим стягом – все-таки сильна была еще память о героизме наших предков; с молоком матери впитали мы, рожденные во второй половине двадцатого века, тот неукротимый дух нашего народа, что сражался с врагами до последней капли крови… И сейчас, глядя на этот стяг, ощущая священный трепет и душевный подъем, я словно бы слышал голоса тех героев, что пронесли его до самого конца; их души будто бы взывали к нам, потомкам, напоминая о нерушимой связи поколений и о том святом долге, что должны мы исполнить, вступая в битву со злом…

Примечание авторов: 119-й стрелковый полк 1-го формирования 22 июня 1941 года был дислоцирован в Белостокском выступе в составе 13-й стрелковой дивизии 5-го стрелкового корпуса 10-й армии. В ходе приграничного сражения и безуспешной попытки выйти из Белостокского котла полк был полностью разгромлен и рассеян на мелкие группы, которые впоследствии были полностью уничтожены противником. В дальнейшем полк был воссоздан путем переименования 1-го стрелкового полка народного ополчения, но это уже была другая часть с другой историей.

– Человек, который много лет назад принес это в наш мир, – медленно, блюдя торжественность момента, произнесла Кибела, – истек кровью еще до того, как его нашли мои дочери. Мы похоронили его как героя, и я очень жалела, что не смогла родить от него дочь…

Ну вот, мадам нашла что сказать… Хотя следует помнить, что и у Кибелы, и у ее дочерей о таких вещах свои понятия, и она, произнося эти слова, должно быть, думала, что оказывает погибшему герою величайшую честь. Кто бы ты ни был – боец или командир, принес ли ты это знамя в этот мир в силу своих скрытых способностей, или был втянут в магическую грозу подобно нам самим – мы благодарим тебя за этот подарок и обещаем, что с честью пронесем это знамя через битвы и миры…

– Рота, смирно! – скомандовал я, – равнение на середину! К принятию присяги по одному подходи.

Тут надо отметить, что амазонки имели достаточно отчетливое представление о присяге, потому что подобная клятва со схожим содержанием существовала еще на заре античного мира – ее давали юноши, которые брали в руки оружие, чтобы вступить в городское (племенное) ополчение*. Поэтому, когда первой ко мне подошла Агния, я начал ей тихонько подсказывать:

– Я, Агния, дочь Кибелы, торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров.

Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное имущество и до последнего дыхания быть преданной своему делу и своим боевым товарищам.

Я всегда готова по приказу командиров выступить на борьбу со злом, какие бы формы оно ни приняло и, как воин, я клянусь сражаться мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара, всеобщая ненависть и презрение моих товарищей.

Закончив говорить, девушка приняла из моих рук угол полотнища и приложилась к нему губами, после чего едва слышно прошептала:

– Тут есть сила. Большая сила.

Следом за ней к присяге начали подходить и другие амазонки, а я глянул на знамя через призму магического зрения. Быть может, мне показалось, а может, так оно и было, но полотнище испускало чуть заметный алый свет, цвета пролитой в бою крови. Теперь, как только закончатся все церемонии, требуется, как минимум, организовать для этого знамени древко. Откуда-то я знал, что оно обязательно должно будет присутствовать вместе с нами в храме Тойфеля, а так же во многих других местах, о которых я пока еще не имею никакого представления.

Примечание авторов: Клятва эфеба, Уссинг. Воспитание и обучение у греков и римлян. – СПб, 1878 год, стр. 141.

– Я не оскверню этого священного оружия и не покину в рядах моего товарища. Я буду защищать не только то, что свято, но и то, что не свято, как один, так и вместе с другими. Я передам потомкам отечество не униженным или уменьшенным, но возросшим и в положении улучшенном сравнительно с тем, в каком я его наследовал. Я буду почитать решения мудрых. Я буду повиноваться законам, которые были или будут народом приняты, и если кто вздумает нарушить их, я не должен того допускать, и стану защищать их, все равно придется ли мне делать это одному или будут со мною другие. Я буду чтить верования.

Примерно два часа спустя. Дорога из загородного поместья де Мезьеров в Адольфбург.

Старший кадет, кандидат в младшие унтер-офицеры, Гретхен де Мезьер.

Мы выехали в Адольфбург с расчетом быть у Южных ворот минут за пять до полудня. Если прибыть раньше, то трудно будет объяснить, почему мы не спешим на Храмовую гору. Если же приехать позже, то мы с папой можем остаться не у дел, так как я предполагаю, что после того, как гауптман Серегин начнет свое веселье, ворота в город могут оказаться закрытыми. Я, конечно, смогу разнести их в щепки при помощи своего оружия из мира штурм-гауптмана Волконски, но завязывать бой – это совсем не то, что прописал нам в таком случае доктор. Поэтому мы должны быть на месте вовремя, не раньше и не позже, а так как пунктуальность считается нашей тевтонской национальной чертой, то я думаю, что у нас все получится именно так, как требуется.

Собираясь в эту поездку, я накинула на себя поверх доспехов простой черный плащ (который был мне положен по чину как кадету старшего курса) и повесила на пояс свой домашний ученический меч. Сталь у него хорошая, настоящая тевтонская, а то, что он чрезмерно легок – так это совсем не беда. Если кто-то из моих старых знакомых захочет посостязаться со мною в фехтовании, то он еще удивится, скольким интересным штучкам успела обучить меня демонесса Зул. Перед выездом я успела немного пофехтовать со своим первым учителем, старшиной папиной охраны обер-фельдфебелем Гапке – старый воин, не сумевший нанести мне ни одного укола, сказал, что из веселого бесенка я превратилась в настоящего боевого демона, и что не хотел бы он со мной встретиться в настоящем бою.

Папа был одет в свои парадные магистерские доспехи, которые не столько защищали, сколько служили знаком его высокого статуса, а поверх них был накинут черный плащ, отороченный по подолу широкой красной полосой, говорящей о том, что его владелец носит ранг магистра. Капюшон плаща, откинутый назад, давал легкому ветру возможность трепать седые папины волосы. Из оружия папа повесил на пояс свою любимую эспаду в паре с дагой, а также принадлежавший еще моему дедушке пистолет Браунинга. Правда, к нему у нас оставалось всего пять патронов, ценность которых была весьма сомнительна в связи с возрастом, потому что их капсюли запросто могли дать осечку. Но, к счастью, к папиному браунингу подошли патроны от моих двух «федоровых», что его очень обрадовало. С собой у меня было две коробки, то есть сто штук, и перед выездом мы опробовали и папин «браунинг», и мои «федоровы». «Браунинг» был немного полегче, но увесистый «федоров» бил и сильнее, и точнее. Наверное, дело было том, что у пистолета «федорова» был более длинный и толстый ствол.